Тэви Тернер – Эфемера (страница 5)

Я помедлил, прежде чем переместить его к остальным отрицательным понятиям, и нажал на «выполнено».

Вслед за поочерёдно вспыхнувшими красным словами по обе части экрана пришло осознание, что мы провалили задание. Не только я и Рут – все, кто выполнял тест. В наказание нас лишили обеда и запретили покидать класс, пока каждый не распределит слова верно.

Едва поднявшаяся волна негодования разбилась о вспыхнувшую в памяти угрозу нового наказания. Ребята недовольно заёрзали на стульях и прильнули к дисплеям.

Экран разделился на две отдельные рабочие зоны, и теперь нам с Рут предстояло работать самостоятельно. К прежним словам добавились новые.

– Что нужно делать? – спросил я.

– Уяснить, что не будет ничего хорошего, – сказала Рут.

– В смысле?

Вместо ответа она молча начала распределять слова на две группы. «Неволя», «война» и «смерть» отправились в столбец позитивных явлений, а «свобода», «мир» и «жизнь» стали негативными.

После того, как она закончила, её половина дисплея засветилась зелёным.

– Ну вот, видишь, – сказала Рут. – И да, ты проиграл, Конни.

Я взглянул на предложенные мне слова и перетянул «независимость» в колонку плохих.

– Помнишь уговор?

«Гнёт» отправился к позитивным понятиям, «развитие» – к негативным.

– Конни?

– Подожди.

«Страдание» – это хорошо, а «наслаждение» – плохо.

Распределив ещё несколько пар слов, я дождался, пока дисплей засветится зелёным, сигнализируя, что задание выполнено верно, и извлёк из нагрудного кармана вилку. Наколол подушечку большого пальца на зубчики. Острые, но упругие, бить потребовалось бы сильно.

Я положил ладонь на столешницу и ощупал костяшки пальцев. Казались слишком твёрдыми, вилка быстро сломалось бы.

Закатал рукав, пощупал предплечье. Туда бить тоже следовало не с моей жилистостью.

Тогда я выставил в проход между столами правую ногу, потвёрже упёр её в пол и, замахнувшись из-за головы, вонзил вилку в бедро. Что-то хрустнуло. Дыхание разом оборвалось. Не думал, что будет настолько больно.

Вынул вилку, оставив в плоти два зубчика. Ударил снова. Ещё и ещё. Чем больнее становилось, тем сильнее распалялась ярость. Я продолжал остервенело лупить себя по бедру, наблюдая, как рвалась и темнела от крови штанина. В кулаке уже давно была зажата не вилка, а лишь окровавленный обломок её ручки, но я продолжал наносить новые удары, запоздало понимая, что Рут пыталась меня остановить и ловила мою руку. От пульсирующей боли нога стала неметь.

Вдруг двери в класс распахнулись, и внутрь вбежали два гиганта в таких же, как и у нас, почти чёрных комбинезонах. Они резко подхватили меня под руки и легко вынесли в коридор. Закрывающиеся двери класса за моей спиной отсекли звуки паники – опрокидывающихся стульев, чьих-то криков и плача. Меня несли к лифтам, мои ноги болтались над полом, а с правой на него струилась кровь.

Рут была права. Они существовали на самом деле, не только в моих воспоминаниях. Я поднял голову и вгляделся в лица незнакомцев. У того, что держал меня справа, из левых виска и глаза вырывались всполохи бледного голубого цвета. Тогда я не знал, что это такое.

Двери в лифт распахнулись, а за ними в сторону отъехала его задняя стена. Я попал в выкрашенный разными оттенками зелёного коридор с множеством дверей.

В коридоре с дымящейся чашкой в руке увидел одну из наших воспитательниц. Саму. Во плоти. Я не вспомнил, что она шла навстречу. Я видел, как она шла. Её левый глаз подсветился голубым, и она… Исчезла? Или мне показалось? Ровно в этот момент сознание меня подвело и отключилось на долю секунды, а когда я вынырнул из тьмы и открыл глаза, впереди никого уже не было.

Двое ввалились в слепяще-белое помещение справа и швырнули меня на высокий стол. Вспороли рукав, вкололи в руку шприц, разорвали штанину и натянули на глаза непроницаемую маску. Они что-то делали с моей ногой. Копошились в ней, вынимали обломки пластика, снова кололи шприцом, утягивали раны. Боль по какой-то причине чувствовалась сильнее, чем от ударов вилкой.

Кто-то расстегнул молнию комбинезона и приложил холодный датчик к левой части моей груди.

– Хм… – удивился он.

– У Ланга транспозиция, – сказал второй.

Первый приложил холод к правой половине груди. Над головой ритмично запищал какой-то прибор.

– Порядок, – сказал первый.

Махинации с ногой не останавливались. Приборы продолжали пищать. Люди говорили друг другу незнакомые мне слова, но недолго. Всё закончилось также внезапно, как и началось.

С меня стащили старый комбинезон и швырнули его на пол, перетянули бедро, надели новую одежду, воткнули что-то в руку, усадили в кресло и в нём повезли куда-то прочь из этого помещения.

В прохладном коридоре кресло сделало несколько поворотов, затем послышался шум открывающихся дверей. Стало тепло и очень тихо. Тот, кто меня вёз, ушёл.

Я хотел стянуть с лица маску, но руки оказались пристёгнуты к подлокотникам. Ноги тоже намертво зафиксировали. Тогда я наклонился ухом к плечу и попытался об него сдвинуть лямку повязки. Почти удалось. Оставалось ещё немного. Вот слева внизу блеснула полосочка света и древесного цвета пол. На очередной попытке чья-то ладонь втиснулась между плечом и щекой и вернула мою голову в вертикальное положение.

В просвете маски мелькнули стол с бумагами и коричневый ремень на поясе чьих-то серых брюк. Незнакомец надвинул маску на место.

– И что это такое ты вытворил, Конрад Ланг? – спросил он низким голосом.

Мужчина оказался почти таким же, как большой человек из моих младенческих воспоминаний. Но это точно был кто-то другой.

– Кто здесь?

– Ничего не изменится, если ты узнаешь. Зачем ты калечил себя?

Я повернулся лицом в сторону говорящего и запрокинул голову, в надежде увидеть его из-под маски.

Громадная ладонь легла на мой лоб и вернула голову на место.

– Кто тебя надоумил? Это Шеннон?

В попытках сместить маску, я начал хмурить брови и оттягивать губы вниз. Но прежде, чем я добился какого-либо успеха, мою голову мотнуло в сторону от лёгкой пощёчины. Проскользнувшая влево ладонь вернулась назад и, упёршись в нижнюю челюсть волосатыми костяшками, вновь поставила мою голову прямо.

– Знаю, что это она.

Незнакомец что-то отглотнул.

– Вам кажется весело каждый день тыкать в себя вилками? – продолжал мужчина. – Но ты, надо признать, сделал это эффектнее. Ну так что?

– Я сам.

– О, да ты можешь говорить. Я уже было подумал в голове у тебя поискать обломки ещё одной вилки. И чего ты добиваешься, зачем ты это сделал?

– Чтобы стать лучшим, – ответ пришёл сам собой.

Собеседник молчал. Должно быть, изучал меня взглядом. Затем что-то ещё раз отпил.

– Ну-ка поясни.

– «Боль» – это хорошо, «кровь» и «страдание» – хорошо, «хаос» – тоже хорошо.

– А заливать – это нехорошо, Конрад, – в голосе незнакомца слышалась усмешка. – Но ты делаешь это неплохо. Если я сниму повязку и попрошу тебя сказать, какого цвета пара пирамид стоит у меня на столе, ты сможешь это сделать?

– Смотря какого цвета пирамиды вы туда поставили.

– Обе белые.

– Тогда снимать повязку необязательно. Они обе белые.

– Что ж, похоже, ты и впрямь можешь стать лучшим. По крайней мере исходя из сегодняшнего дня это неизбежно.

– Никто не может знать, что будет.

Собеседник тепло рассмеялся.

– Не совсем, – сказал он. – Лучшие могут и не такое. Помни об этом, когда Ань начнёт заменять тебя, и не облажайся с выбором.

– Что?

– Поймёшь, когда настанет время, Конрад. От тебя будут ждать решительных действий.

Незнакомец схватил кресло за ручки, развернул его и толкнул вперёд. Я ударился о стену прохладного воздуха. Кто-то другой повёз меня витиеватыми коридорами прочь.

Коляска повернула несколько раз и резко остановилась. Чьи-то руки отстегнули меня, приподняли за шиворот комбинезона, пихнули в спину и прижали к стене. Конвоир навалился сзади. Пошевелиться не получилось – он был слишком сильным.