Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 52)

— Нет.

Она отступает так резко, что я замираю. Она не смотрит мне в глаза.

— Нет, мы не можем отменить пари. Я… мне это нужно. Я не могу положиться на случай.

Мое сердце трескается. Раскалывается.

Но я заставляю себя принять: так даже лучше. Она сделала выбор. Тот, что должен был сделать и я. Потому что она права. Пари — единственный способ, при котором каждый из нас может бороться сам.

Она отходит еще на шаг, опустив взгляд. Очки бликуют так, что я больше не вижу ее глаз. Но в голосе звучит дрожь, которую не скрыть.

— Делай то, что должен. Я тоже сделаю.

Она резко разворачивается и уходит. Я тянусь к ней, не в силах сдержаться. Я хочу остановить ее.

Но разум удерживает меня на месте.

Пальцы сжимаются в воздухе.

ЧАСТЬ 4: КАК ВЛЮБИТЬСЯ В ФЕЙРИ

ГЛАВА 32

ЭДВИНА

Я скучаю по Уильяму. Он сидит рядом со мной в поезде, но это не он. Не тот, которого я успела узнать. К которому испытывала симпатию. Может, дело в том, что Зейн больше не рядом, чтобы развеять его напряженность. А может, в том, что произошло на крыше. Как бы то ни было, с тех пор как мы покинули Люменас и отправились к следующей точке тура, Уильям снова стал тем самым высокомерным поэтом. Говорит редко, а когда это делает, голос у него холодный, язвительный или безразличный.

Или флиртующий, но только когда он обращается к своим поклонникам. За последние часы поездки у нас появилось двое таких — молодожены, которые узнали в Уильяме поэта, набирающего популярность по всему острову. С тех пор как они уселись в креслах напротив, рядом с Монти, они не оставили нас ни на минуту. А поскольку в дневное время поезд предлагает только общие вагоны, сбежать от них вежливо просто невозможно. Впрочем, я бы и не хотела сбегать, если бы они уделили мне хоть каплю внимания, но оно принадлежит только Уильяму.

По крайней мере, я не одна раздражена. Дафна свернулась у меня на коленях, демонстративно повернувшись спиной к нашим попутчикам. Хотя, возможно, раздражает ее скорее Монти, чем они — он тоже не замолкает ни на минуту. Будем справедливы: раздражают меня не столько эти двое, сколько Уильям. Теперь, когда он сам признался, что играет роль перед своими фанатами, я не могу не замечать, как сильно он в ней застрял. Его надменный тон. Натянутая усмешка. Улыбка, тщательно выверенная. Он звучит совсем не так, как звучал со мной.

Или… как звучал раньше.

До того, что произошло на крыше.

Он ведь не был жесток. Просто отдалился. Даже когда сидит рядом, его словно нет. Чего я, в самом деле, ожидала после того, как отказалась закончить наше с ним пари? Черт побери, как же я хотела сделать именно это — сказать «да». То, как он подошел ближе, как дразнил меня всеми этими грязными обещаниями… я была в шаге от того, чтобы сдаться. Чтобы умолять его позволить мне сдаться.

Именно поэтому я и отказалась. Мы с Уильямом слишком опасны друг для друга, и оба это знаем. Чем больше я с ним, тем больше мне хочется быть только с ним. И тем меньше я хочу зарабатывать очки с кем-то другим. А ведь мне это вполне на руку. Если я вообще не заведу новых любовников, а Уильям поступит так же — я выиграю.

А Уильям проиграет.

Он хочет, чтобы все было честно. И часть меня хочет того же.

Так почему же я не могу быть честной и разумной?

Я украдкой смотрю на его профиль — на эту усмешку, которая не достает до глаз, на его напряженную позу, выстроенную так, чтобы казаться непринужденной, но на деле — все, кроме этого. Мне так хочется снова увидеть его живую, теплую улыбку. Почувствовать на себе его обжигающее прикосновение. Вкус его губ. Исследовать те части его души и тела, которые мы до сих пор скрывали друг от друга. Хочу утонуть в этом головокружительном, щекочущем, трепещущем чувстве, которое он во мне пробуждает.

Что, конечно, тут же напоминает мне о всех причинах, по которым я не могу дать Уильяму то, чего он хочет. То, чего хочет мое сердце.

Потому что контракт важнее, чем романтика. Я не могу — не хочу — снова ставить любовь выше своей карьеры. Я поклялась себе в этом после Денниса Фиверфорта. Пусть я и не связана магией, как фейри, но я знаю, что так будет правильно.

Мне нужно выбросить Уильяма из головы. И выиграть это чертово пари.

Ресницы дрожат, я приоткрываю глаза, но все размыто. Поезд все так же покачивает, но гул голосов больше не бьет по ушам. Я моргаю, и постепенно мысли проясняются — раньше, чем зрение. Должно быть, я уснула.

Шевелюсь, обнаруживая, что моя голова покоится на чем-то мягком, но упругом. Поднимаю лицо с импровизированной подушки и понимаю, что это плечо Уильяма. Меня окатывает жар от макушки до пят. Не глядя на меня, он протягивает что-то. Мои очки. Я надеваю их, и картинка проясняется. Мы одни: ни Монти, ни Дафны, ни наших навязчивых попутчиков. Впрочем, другие пассажиры все еще остаются в вагоне. Видимо, наши спутники отправились в вагон-ресторан. Я выпрямляюсь, добавляя несколько дюймов между собой и Уильямом, и заправляю за ухо выбившиеся пряди. И тут — ужас: пальцы касаются влаги на щеке.

Меня накрывает волной стыда, когда я осознаю, что спала и слюнявила его плечо. Уильям снова что-то протягивает. Шелковый платок.

Мне хочется провалиться сквозь землю — в темную бездну, желательно без свидетелей, — но я принимаю платок и промакиваю щеку. Затем, скривившись, осторожно стираю пятно с его пиджака.

— Прости, — бормочу я.

Он встречает мой взгляд, и на его лице появляется улыбка, одновременно кривая и нежная. Он накрывает мою руку своей ладонью, останавливая мои тщетные попытки вытереть ткань.

— Все в порядке, — говорит он, голос полон смеха.

Я замираю. Сердце тает, бьется, скачет где-то под ребрами, и все из-за этой улыбки. Первая настоящая с тех пор, как мы покинули Люменас. Первый настоящий смех. И если уж это не заставит меня возненавидеть собственное упрямство, то я и не знаю, что сможет.

Он продолжает смотреть на меня, и веселье постепенно исчезает из его взгляда, сменяясь печальной, горькой улыбкой. Сердце сжимается. Я вдруг чувствую острую потребность вернуть ту нежную улыбку. Даже если для этого придется его поцеловать. Даже если для этого придется отказаться от всего…

— Следующая остановка наша, — сообщает Монти, разрушая этот хрупкий миг.

Я резко отдергиваюсь от Уильяма, пока Монти с Дафной устраиваются на сидениях напротив. У них в руках и лапах пирожные. Уильям убирает руку с моей и сразу отводит взгляд. Черт. Насколько близко я была к тому, чтобы поцеловать его? Еще и в общественном месте.

— Мы будем в Дарлингтон-Хиллс меньше, чем через час, — говорит Монти.

Я не в силах встретиться с ним взглядом — а вдруг у него в глазах читается это? — поэтому отвожу глаза к окну. Затаив дыхание, наблюдаю, как за стеклом проплывает поле солнечных нарциссов, раскинувшееся под идеально голубым небом с самыми пушистыми облаками, какие я когда-либо видела. Я знала, что следующая автограф-сессия будет в Весеннем дворе, но, видимо, уснула, пока мы пересекали границу. Теперь я впитываю все. Цветочные поля. Светлые рощи фруктовых деревьев. Заснеженные вершины вдалеке.

И это именно то, что нужно, чтобы отвлечься от жара, исходящего от близости Уильяма. От воспоминания о его улыбке.

Уильям снова в образе мрачного поэта, когда мы прибываем в Дарлингтон-Хиллс. А вот я в восторге: не могу оторвать взгляда от окон кареты, любуясь городом. Он совсем не похож на остальные. Здания здесь выстроены из темного благородного дерева с покатыми черепичными крышами. По тротуарам и между домами раскинулись цветущие деревья — в потрясающем сочетании розового, красного и белого. Воздух наполнен свежестью скошенной травы и ароматом цветущей вишни.

И как только я думаю, что впечатлений мне уже хватит, мы прибываем в отель.

У меня буквально отвисает челюсть, когда мы выходим из кареты на круглую брусчатую площадь перед самым огромным деревом, какое я только могла вообразить. Оно широко, как особняк, и выше любого здания в Люменасе. Ствол сплетается из извивающихся древесных жил, образующих арки, двери, окна и балконы. Ветви раскинулись над головой, укрывая нас живым навесом, усыпанным розовыми цветами. Все в этом сооружении дышит — природа и архитектура в совершенном союзе.

— Это наш отель? — ахаю я.

Монти затягивается только что подожженной сигариллой.

— Отель Дарлингтон-Хиллс. В этом году здесь проходит Весенний бал Литературного общества Фейрвивэя.

Когда я услышала, что следующая остановка не автограф-сессия, а благотворительный бал, я вовсе не ожидала такого места. В воображении всплывало что-то вроде отеля «Верити» в Зимнем дворе. Но, разумеется, я не жалуюсь. Все больше причин восхищаться Фейрвивэем — это именно то, что мне сейчас нужно. Напоминание, насколько отчаянно я хочу этот контракт.

— Сколько хороших мест, где можно поспать, — томно выдыхает Дафна, глядя вверх на ветви.

— У нас есть настоящие комнаты, Даф, — смеется Монти.

Она фыркает, но идет за ним по вымощенной дорожке к отелю. Я следую за ними и украдкой бросаю взгляд через плечо. Сердце срывается с ритма: Уильям улыбается, глядя на цветущие деревья, походка у него легкая, расслабленная. Но стоит нашим взглядам встретиться, он тут же надевает маску.

Я прищуриваюсь:

— Можешь не притворяться, будто тебя это не впечатляет. Тут нет твоих фанаток, ради которых надо играть роль.