Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 51)

— Кэсси бы не захотела, чтобы ты…

— Я пообещал.

— Она просила тебя об этом?

Я качаю головой:

— Неважно. Она моя сестра. Я должен дать ей ту жизнь, которой она заслуживает. Ту, что у нее была бы, если бы мой отец не подвел ее мать.

— Ты не сможешь нести эту ношу вечно.

— И не придется. У Кэсси нет вечности.

Зейн открывает рот… но так ничего и не говорит. Он знает, что я прав. Мы уже вели этот разговор. Сколько бы раз Зейн ни пытался меня переубедить — правда остается прежней: Лидия начала болеть сразу после того, как от нее ушел мой отец. Ее иммунитет был слаб от рождения, но пока отец был рядом, она была здорова. Он любил ее — и этой любви было достаточно, чтобы поддерживать ее тело. Чтобы она могла жить.

Потом я уехал учиться в университет, убежденный, что все будет хорошо. Что отец остепенился, оставил в прошлом свою ветреность и привычку убегать. Что он любит Лидию достаточно, чтобы остаться с ней. Что он считает Кэсси своей дочерью — пусть и не по крови — так же, как я считал ее своей сестрой. Что он не уйдет.

Когда я вернулся домой после выпуска, отца уже не было. А Лидия умирала. И все, что я мог для нее сделать, — это дарить цветы. Моего присутствия было недостаточно. Не так, как его.

И для Кэсси — тоже.

Кэсси — полностью человек от рождения с той же болезнью, что и у Лидии. Той же слабой иммунной системой. Той же упрямостью.

Я не могу продлить ей жизнь, как мог бы фейри, связанный с ней любовью.

Но я могу дать ей достойную жизнь. Какая бы короткая или длинная она ни была.

Зейн тяжело выдыхает и встает со стола.

— Ты был другим, — говорят он, не глядя на меня.

— Когда?

— На этой неделе. У тебя в глазах появился свет, которого я давно не видел. Там была любовь.

Слово «любовь» отзывается в груди тупой болью.

— Потому что я забыл, что важно на самом деле.

Зейн качает головой. На его губах появляется грустная улыбка. Он отворачивается.

— Нет. Думаю, ты как раз вспомнил, что важно. Надеюсь, ты вспомнишь это снова.

После того, как автограф-сессия заканчивается, и крыша пустеет от гостей, я все-таки решаю посмотреть на Эдвину. Последние пару часов я намеренно избегал ее взгляда, но теперь позволяю себе задержаться на ней и вижу, как свет шарообразных фонарей цепляется за рыжие пряди ее волос и линзы очков. Она как раз заканчивает складывать оставшиеся книги в ящики, но замирает, когда наши глаза встречаются.

Она улыбается неловко. Мы оба сегодня получили дурные вести, и, похоже, ни один из нас не знает, как теперь вести себя друг с другом. И подумать только, насколько все было проще прошлым вечером. Или хотя бы утром, когда я улыбался ей из-за газеты и замечал, как на ее щеках появляется румянец.

Я отгоняю эти мысли прочь и собираю всю волю, чтобы сделать то, что необходимо.

Засунув руки в карманы, я неторопливо иду к ее стороне крыши и останавливаюсь у низкой ограды за ее столом. Эдвина подходит ко мне. Несколько долгих мгновений мы просто смотрим вдаль на темные улицы внизу и яркие огни центра города.

Она первой нарушает молчание:

— Здесь, в этом районе, спокойно, и все равно красиво.

— Да, — говорю я, поворачивая лицо к ее профилю. — Красиво.

На ее губах появляется мягкая улыбка. Она встречает мой взгляд. Я вынимаю руки из карманов, и она опускает глаза, замечая это, и будто бы пододвигается чуть ближе. Когда она вновь поднимает взгляд, ее рука медленно тянется ко мне, и наши мизинцы едва касаются. Осталось всего ничего, чтобы сжать ее ладонь в своей, как прошлой ночью. Еще одно движение, и я бы снова поцеловал ее. Сказал бы вслух то, на что не хватило смелости тогда…

Я делаю почти незаметный шаг назад.

— Эдвина.

Она вздрагивает и нервно проводит руками по юбке, словно не пыталась дотронуться до меня:

— Да?

— Давай отменим наше пари, — выпаливаю я, пока не передумал. — Откажемся от карт-бланша. Мы больше не можем позволить себе играть в эту игру.

Ее лицо замирает, взгляд цепляется за мой. А потом глаза прищуриваются, и в улыбке, что секунду назад была такой теплой, появляется холод:

— А как же «пожалуйста, используй меня скорее»?

И вот я снова будто в той самой кабине лифта. Ее тело прижато ко мне, мой член упирается в ее бедро, а я шепчу ей эти слова. Сердце начинает колотиться при одном воспоминании. Я хочу сказать, что она все еще может использовать меня — и не только использовать. Что, может, стоит рискнуть и влюбиться в меня, так же, как я влюбляюсь в нее. Но если она влюбится… я утону окончательно. А если я утону, пути назад уже не будет. А мне нужно вернуться.

Нужно остаться на земле, где безопасно. И для нее, и для меня.

Мой голос звучит напряженно, когда я произношу следующую правду:

— Мы не можем так дальше. Игра в соблазнение и саботаж была прекрасной и приятной отвлекающей иллюзией, но, если мы продолжим, я так и не смогу вырваться вперед. Ты знаешь, как сильно мне нужна эта победа.

Ее лицо смягчается, и на миг мне кажется, что она понимает. Но потом черты застывают в маске, которую я знаю, как свои пять пальцев. Ее упрямая, боевитая гордость. Она отступает на шаг, скрещивает руки на груди, будто пряча сердце.

— Мне тоже нужна эта победа. И мои причины не менее веские, чем твои.

Я стискиваю челюсть. Глупо было надеяться, что все пройдет легко.

— Кто угодно из нас может выиграть по продажам, Эдвина. Ты же понимаешь это теперь? У тебя столько же шансов получить контракт от мистера Флетчера, как и у меня. Давай уже откажемся от этой нелепой ставки и сыграем по-честному.

Долгие секунды она просто смотрит на меня. Я затаиваю дыхание, молча умоляя ее увидеть в этом смысл.

Но надежда рассыпается, когда она качает головой.

— Я не могу рисковать. Ты прав, между нами куда меньше разницы в популярности, чем я думала, но это все равно не дает мне преимущества. У тебя было время в начале тура, когда ты выступал в одиночку. Я, может, никогда не смогу наверстать эти продажи. А значит, мне нужен уверенный ход. Победа, которую я смогу заработать сама.

Ярость и боль проходят сквозь меня. Я сжимаю кулаки у бедер, с трудом удерживаясь, чтобы не коснуться ее. И сам не знаю, хочу я ее обнять или встряхнуть.

— Ты понимаешь, что это значит? Что ты заставляешь меня сделать? Если ты не согласна отменить пари, у меня остается только один выбор — играть по-настоящему. Этого ты хочешь?

Ее глаза распахиваются, и я вижу, как в голове у нее складывается картина.

Прекрасно. Раз уж до нее начало доходить, я поясню.

Я позволяю себе наконец коснуться ее и беру за подбородок, поднимая ее лицо. Пальцы мои ласковы, но голос обретает холодную остроту:

— Объясню тебе, Вини. Я, может, и был готов играть честно и оставить решение за мистером Флетчером, но это не значит, что я позволю тебе просто так победить в нашем пари. Загоняй меня в угол — я буду драться. Откажись от честной игры — я сыграю грязно. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я трахнул кого-то другого? Хочешь, чтобы я сделал с незнакомкой все то, что делал с тобой вчера ночью?

Она замирает, глаза округляются, грудь тяжело вздымается.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Хочешь, чтобы мои руки гладили чужую кожу? Чтобы мои губы касались чужой шеи? Чтобы мои пальцы вызывали чужое удовольствие? Чтобы мой член заполнял не тебя, а другую?

Она качает головой чуть резко.

Я наклоняюсь ближе.

— Тогда позволь отменить наше пари.

Она чуть склоняется ко мне, ее дыхание смешивается с моим.

Блядь, это опасно. Я не хотел дразнить ее. Я должен был провести черту между нами. Спустить себя с небес на землю. Напомнить себе, почему любить человека — это риск. Почему меня никогда не будет достаточно. Почему цели, связанные с Кэсси, важнее моего сердца. Но она так близко… и я уже ощущаю, как начинаю рушиться.

Как стою на самом краю обрыва, вглядываясь в глубины собственного сердца.

Может, я все-таки могу сорваться вниз.

Может, мы все-таки можем отменить это глупое пари и просто посмотреть, куда все приведет, без притворства и уловок. Может, у нас есть шанс на нечто светлое, даже если в конце победит только один. Может…