Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 50)

— Что случилось?

Я подхожу осторожно, любопытствуя, но стараясь не спешить.

Он опускает голову и зажимает переносицу пальцами:

— Заявку моей сестры на стипендию отклонили. Придется оплачивать учебу в колледже полностью, а платеж нужно внести в следующем месяце.

— А другие школы? — спрашивает Дафна.

— Школа искусств Бореалис — единственное место, куда ее зачислили.

Куница оживляется:

— Но она же здесь, в городе. Может, ты мог бы поговорить с кем-то…

— Я уже говорил, — перебивает он. — Стипендия была последней надеждой.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, и Уильям поднимает взгляд на меня. В его глазах больше нет былого огонька. Ни насмешки, ни подмигивания, ни намека на то, что произошло между нами прошлой ночью в лифте. Только извинение.

Я сразу понимаю, за что он извиняется.

Чувствую это всем нутром. Напоминание о том, что несмотря на все, что между нами произошло, несмотря на то, как мы сблизились, мы все еще соперники. Оба одинаково отчаянно нуждаемся в этом издательском контракте. Если один из нас победит, другой проиграет. Пусть проигравшему и предложат менее выгодный договор — только один получит то, в чем действительно нуждается.

Либо Уильям сможет оплатить учебу сестры.

Либо у меня будет карьера и крыша над головой.

Оба не можем ждать. У нас нет времени.

Ему нужно внести платеж уже через несколько недель.

А у меня нет ничего, к чему вернуться, если этот тур закончится без контракта, без поддержки мистера Флетчера в вопросе гражданства. У меня больше нет издателя в Бреттоне. Я больше не могу платить за квартиру. Останется только поджать хвост и вернуться в родовое поместье. Я больше не смогу быть «той самой средней дочерью, которая делает, что хочет», если снова окажусь на содержании у родителей. Придется подчиниться их воле. Выйти замуж. Оставить писательство. Стать «настоящей» женой.

И эти мысли не будят во мне духа соперничества, как раньше.

Они оставляют занозу в сердце.

ГЛАВА 31

УИЛЬЯМ

Как может все так измениться всего за одну ночь? Как одна ночь может быть полна откровений, томных взглядов и раскаленного желания. А следующая — сомнений. Страхов. Раскаяний. Хотя нет, я не жалею о том, что произошло между нами с Эдвиной. Я жалею только о том, что позволил себе хотеть ее настолько сильно, что упустил из виду, зачем я вообще здесь. Но теперь я снова все помню. Как только получил письмо от сестры сегодня днем, оно не выходит у меня из головы. Стучит в затылке, даже когда начинается новая автограф-сессия. Даже когда я улыбаюсь, флиртую, подписываю одну книгу за другой. Снаружи я Уильям Поэт. Внутри же — полный беспорядок.

Сегодняшняя встреча проходит под открытым вечерним небом, на крыше книжного магазина на окраине Люменаса. Центр города по-прежнему сияет огнями, но здесь все спокойнее, здания ниже. Атмосфера расслабленная: просторная терраса, где можно поболтать, пообщаться, заказать себе что-то в баре. Над головами — гирлянды светящихся шаров, словно звезды спустились на землю.

Наши с Эдвиной столы стоят по разным углам крыши — так далеко друг от друга, что я едва могу видеть ее сквозь толпу. И, возможно, это к лучшему. Сегодня мне нельзя на нее смотреть. Сегодня мне нужно прийти в себя.

Я заканчиваю подписывать стопку книг для девушки передо мной, она уходит, прижав их к груди, и я подмигиваю ей напоследок — с тем шармом, который от меня все ждут. И вот на ее место усаживается Зейн, и я наконец могу снять с себя маску. Выдох облегчения сам собой срывается с губ.

Зейн устраивается на краю моего стола. Ко мне в очереди сейчас никого. Атмосфера расслабленная, формальности поубавилось. Но поток гостей не иссякает, и временами у моего стола снова выстраивается очередь.

— Я наконец-то уговорил Эдвину подписать для меня «Гувернантку и фейри», — говорит Зейн, с важным видом вертя в руках сиреневую книгу.

Одно только упоминание имени Эдвины заставляет мое сердце сбиться с ритма. Я прочищаю горло, чтобы голос звучал ровно:

— Уверен, она бы подписала тебе ее в любой момент.

— Возможно. Но я не мог поддержать твою соперницу, пока не убедился, что у тебя все в порядке с поддержкой. Ну, знаешь, после твоего жалкого выступления на автограф-сессии во Дворце Зимы.

Я фыркаю:

— Ты переживал из-за моей непопулярности и решил, что одна купленная книга что-то решит?

— Ну я же твой лучший друг. И я рад видеть, что у тебя, оказывается, есть фанаты.

— Приятно слышать, — сухо замечаю я. Хотя он прав. Эта встреча проходит куда успешнее, чем предыдущая. Впервые с начала тура мы с Эдвиной примерно на равных. Впрочем, меня это не удивляет. Я с самого начала знал, что первые два мероприятия будут за мной, а Зимний двор — ее территория. Дальше все будет более сбалансировано.

— Тааак… — Зейн начинает постукивать ногтями по столу. Я знаю этот знак. Сейчас будет тема, которая мне не понравится. — И что ты собираешься делать?

— Насчет чего?

— Насчет Эдвины. И пари.

Живот сжимается. Вот еще одна мысль, не отпускающая меня весь день. До сегодняшнего дня мне даже нравилось наше пари, наши «карт-бланши». Игра в соблазнение и саботаж. Но письмо Кэсси напомнило, что случится, если я проиграю. А я уже отстаю на один балл. Мы можем продолжать обмениваться «карт-бланшами», но я так никогда не выйду вперед. Единственный способ получить преимущество — заработать баллы с кем-то, кроме Эдвины.

Одна только мысль об этом вызывает у меня отвращение.

— Не знаю, — бормочу я, потирая лоб.

Всего пару дней назад я был уверен, что смогу почувствовать влечение к кому-то еще. Возможно, это по-прежнему так. Но между нами с Эдвиной что-то изменилось. Незначительное, может быть, но достаточное, чтобы мысль о близости с кем-то другим казалась изменой. Не только ей — моему собственному сердцу.

— Я больше не хочу играть с ней в эту игру, — признаюсь.

— Тогда и не играй. Попроси ее прекратить пари. А потом скажи, что ты к ней чувствуешь.

— Что я чувствую, — фыркаю я. — Я и сам до конца не понимаю, что чувствую. Да и важно ли это? Мне нужно выиграть этот контракт, Зейн.

— Ты правда думаешь, что победа в пари — лучший путь к этому?

Я пожимаю плечами:

— Самый надежный. Ты ведь сам видишь, насколько она популярна. Я больше не могу обманывать себя: по продажам я не выиграю.

— Но сможешь ли ты выиграть пари? Сможешь ли заставить себя сделать то, что потребуется?

Желудок снова сжимается. Зейн знает обо мне все. Он знает, почему я больше не играю в театре. Знает, что я не способен на близость с теми, кто мне не интересен. И хотя по условиям пари все, что от нас требуется, — это одно физическое взаимодействие, формальное. Всего лишь поцелуй. Но я бы снова принудил себя к тому, чего на самом деле не хочу — к тому самому, против чего сам же и предостерегал Эдвину.

Но если я это сделаю, получу контракт.

Смогу покрыть долги. Те горы счетов, что мы накопили после смерти Лидии — за лечение, что не смогло ее спасти. Эти долги легли на Кэсси. Не на меня — я не был ей родней. А Кэсси была ее единственной кровной родственницей.

Я бы освободил Кэсси от этого бремени. Она смогла бы сосредоточиться на жизни. Учиться в колледже. Строить будущее. Пока еще не поздно.

Почти достаточно, чтобы заглушить пустоту в груди. Почти.

— Ты ведь нравишься Эдвина, — говорит Зейн. — Сильнее, чем ты готов признать.

— Возможно, — признаю я. — Но письмо Кэсси напомнило мне, насколько опасна может быть любовь к человеку.

Лицо Зейна меняется, наполняясь сочувствием. Настолько острым, что могло бы пронзить грудную клетку. Он разворачивается ко мне, садясь на стол боком:

— Дорогой, Эдвина — не Лидия. И не Кэсси.

— Но она все равно хрупкая, — вздыхаю я. — Ей нужен тот, кто не сломает ее.

История, которую она рассказала мне вчера вечером — о прошлом, о Деннисе, этом ублюдке Фиверфорте, — напомнила мне об этом. О том, как легко человека можно разбить, если быть с ним неосторожным.

Дело не только в том, что у людей короткая жизнь. Или что их могут косить болезни, которым фейри не подвержены. Мы, фейри, открыли настоящее чудо — если человек состоит в близких, любовных отношениях с фейри, продолжительность его жизни увеличивается. Трудно сказать, насколько, ведь до объединения острова двадцать четыре года назад такие пары почти не существовали. Но пока что это доказанный факт.

Как и обратное. Пренебрежение тоже влияет. В худшую сторону.

Выражение лица Зейна становится жестким.

— Ты не твой отец.

Я сглатываю:

— Именно поэтому я делаю все возможное для Кэсси.