Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 33)
Ни следа неловкости или смущения — ни в позе, ни в лениво изогнутой улыбке. Впрочем, с чего бы? Он мог подначивать меня воспользоваться карт-бланшем хоть в пьяном виде, хоть в трезвом. И да, он растерялся, когда увидел меня в одной сорочке, но пришел в себя быстрее, чем я.
Я та, что осталась в замешательстве. Я — та, что провела рукой между ног, думая о нем, чего не делала никогда. Обычно я мечтаю о вымышленных любовниках, прокручивая в голове сцены из собственных книг. Но прошлой ночью…
Я рассеянно провожу пальцами по тыльной стороне ладони. По тому месту, куда он поцеловал. По тому месту, к которому я прижималась, когда кончала. От воспоминания дыхание сбивается.
Слава небесам, он не умеет читать мысли.
— Мистер Корделл просил передать, — говорит он и протягивает мне фарфоровую кружку — одну из двух, что держит в руках.
Я принимаю ее, стараясь не смотреть на него. Из кружки поднимается аромат яблок и корицы. На вкус сидр еще лучше: терпкий, сладкий, идеально пряный. Я делаю еще глоток, пытаясь сосредоточиться на напитке, а не на том, насколько близко стоит Уильям.
— Видела очередь? — спрашивает он будничным тоном.
— Рановато хвастаться, не находишь?
Он не отвечает, и я решаю все же на него взглянуть.
Он смотрит на меня сверху вниз, с легкой, почти снисходительной усмешкой.
— Ты все еще не в курсе, да?
— Не в курсе чего?
Уильям открывает рот, но, прежде чем он успевает что-то сказать, раздается голос мистера Корделла:
— Ах, хорошо, что вы с сидром! Осталось всего несколько минут до того, как я открою двери для голодных до чтения гостей. Но сначала — у вас особенный визитер, мистер Хейвуд. Я позволил себе пригласить его внутрь заранее.
Мистер Корделл отходит в сторону и машет кому-то рукой. Из-за книжного стеллажа выходит поразительное существо — высокий, стройный фейри с широко распахнутыми карими глазами и самыми длинными ресницами, какие я когда-либо видела. Кожа у него золотисто-оливковая, нос и скулы покрыты бледными веснушками. По обе стороны головы — изящные, тонкие рога. Медно-рыжие волосы до подбородка уложены мягкой волной. На нем свободные белые брюки и шелковистый халат цвета индиго с длинными рукавами, струящимися по бокам.
Уильям расплывается в искренней улыбке, ставит кружку на стол и обнимает гостя.
— Зейн, что ты тут делаешь?
— Я выступал в отеле «Верити» на прошлой неделе. Увидел твое имя на табличке у книжной лавки и решил остаться до твоей автограф-сессии.
— Мы все это время были в одном городе и одном отеле? Надо было найти меня раньше.
— Я не хотел злоупотреблять своим положением и заставлять персонал выдать номер твоей комнаты.
Я смотрю на них, и внутри все сжимается.
Мистер Корделл сияет:
— Сегодня в моей лавке собрались знаменитости. Настоящая честь.
И тут до меня доходит, кто такой Зейн. Знаменитый оперный певец, о котором слышали даже в Бреттоне, хотя он ни разу не выступал за пределами Фейрвивэя. Только люди покидают остров, и то по строгим правилам. Фейри остаются в безопасности, за магической границей из каменных столбов, обозначающей периметр острова. Эта граница не пускает людей без сопровождения фейри — все ради того, чтобы не повторилась кровавая история войны.
И все же этот фейри, о котором я столько слышала — о его голосе, о его красоте… дружит с Уильямом? Мне уже хватило зависти из-за того, что ему досталась роль с Гретой Гартер.
— Ах, — говорит Уильям, и его тон становится более сдержанным, будто он только что вспомнил, что у него есть публика. Он представляет Зейна мне, Монти и Дафне, а потом добавляет: — Мы с Зейном учились в университете вместе.
— Еще один дружок по колледжу, — фыркает Монти. — Да ты, похоже, был звездой факультета, Уильям.
Зейн фыркает и толкает Уильяма локтем:
— Лучше и не скажешь.
Уильям скользит взглядом по мне, но я отворачиваюсь раньше, чем успеваю прочитать на его лице что-то лишнее. В груди все еще сжимается. Я и правда завидую тому, что он общается со знаменитостями? Или завидую…
Я резко отбрасываю эту мысль и начинаю переставлять книги на столе. Складываю в кучки, перекладываю, пока Дафна не хлопает меня по руке:
— Перестань портить то, что уже идеально.
Я послушно сажусь, боковым зрением наблюдая, как Уильям делает то же самое. Он и Зейн продолжают оживленно болтать, и тот усаживается на край его стола.
Через несколько минут Зейн говорит:
— Пожалуй, пойду. Не хочу мешать, когда начнут подходить читатели.
— Ты что, не в их числе? — усмехается Уильям.
— Без комментариев. А вот ты… — Зейн поворачивается ко мне, разворачиваясь на столе. — Мне правда не терпится прочитать твою новую книгу.
Я выпрямляюсь:
— Ох! Спасибо. — Зейн. Сам Зейн. Смотрит на меня. Улыбается. Хочет прочитать мою книгу. Я начинаю водить пальцами по волосам, хочется что-то пригладить, поправить, хоть как-то прийти в себя.
И тут я ловлю хмурый взгляд Уильяма.
— Не зазнавайся, Вини. Зейн — неисправимый романтик. Они читают все, где есть поцелуи и интрижки.
— Значит, у них отличный вкус. В отличие от тебя, — широко улыбаюсь я.
Зейн смеется и поднимается:
— Ладно, я пошел...
— Нет, Зи, — говорит Уильям. — Останься. Спаси меня от скуки.
Я хмурюсь. С каких это пор ему скучно на подписях?
— Ну хорошо, — ворчит Зейн и снова усаживается на стол. — Но только ненадолго.
— Время! — зовет мистер Корделл, сверяясь с карманными часами. Он убирает их обратно в жилет и исчезает за углом.
Дафна тут же бросается за ним:
— Я за главную по толпе.
Монти присаживается рядом с моим столом. Его кудри падают на лоб, а сам он смотрит на меня с мольбой. Шепчет:
— Можно я сегодня переночую у вас с Даф?
Мое сердце пропускает удар:
— Что? Почему?
Он кивает в сторону болтающей парочки:
— Думаю, мы оба понимаем, чем все закончится этой ночью.
Я сглатываю:
— Ты думаешь, Уильям и Зейн…
— Посмотри на их язык тела, — шепчет он. — Это больше, чем старые друзья. У них аура тех, кто трахался друг с другом. Извини. Тех, кто ухаживал.
Ему не нужно подбирать выражения ради меня. Я снова смотрю на них: на легкую улыбку Уильяма, без всякой соблазнительной маски, которую он надевает для поклонников, на то, как Зейн его толкает, словно они поддразнивают друг друга. Они и правда выглядят ближе, чем просто университетские знакомые. Может, Монти прав? Может, они бывшие, между которыми снова вспыхивает пламя?
Я рискую продуть очко Уильяму сегодня?
— Я сегодня с вами, — говорит Монти, привлекая мое внимание. — Без всякой пошлости, конечно. Ну если только ты сама не попросишь, — и с хитрой улыбкой уходит.
И тут лавку заполняет шумная толпа. Все с нетерпением жмутся друг к другу, стараясь поскорее добраться до столов. Дафна рычит и грозит укусами за лодыжки, выстраивая их в очередь. Я жду, что вся очередь направится к Уильяму.
Но нет.
С десятки — а может, и сотни — людей в руках держат сиреневые книги, на глазах у них слезы, на губах — восклицания восторга.