Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 34)

Они все пришли ко мне.

Очередь у двери, взволнованный гул — все это ради меня.

Толпа замолкает, когда к столу подходит первая гостья. Высокая человеческая женщина в бордовом платье, отделанном черным кружевом, руки спрятаны в меховую муфту. Черные волосы уложены в низкий шиньон, и в ее взгляде одновременно и сдержанный восторг, и величественное достоинство.

— Здравствуйте, мисс Данфорт, — говорит она, голос чуть дрожит. — Не выразить, как я рада наконец с вами встретиться.

У меня в голове всплывает то, что одна из читательниц говорила в «Полете фантазии». Я внимательно рассматриваю женщину: от элегантного наряда до того, как она держится. И как остальные гостьи украдкой бросают на нее восхищенные взгляды. Боятся ли ее? Нет. Но держатся на уважительной дистанции.

— Случайно не… — начинаю я.

— Джемма Рочестер, — она протягивает руку, ее прекрасная улыбка становится еще шире. — Хотелось бы думать, что я ваша главная поклонница.

У меня отвисает челюсть. Я вскакиваю и хватаю ее руку с, возможно, даже большим восторгом, чем у нее самой. Потому что Джемма Рочестер — не просто читательница. Она — королева Джемма из книжного клуба королевы Джеммы. Жена Неблагого короля Зимы.

И она моя главная поклонница.

Гордость вспыхивает во мне, и я сразу ищу взгляд Уильяма. Он пожимает плечами, будто говорит: Теперь понимаешь? Я приподнимаю подбородок с усмешкой, ожидая, что он ответит тем же, но в его взгляде нет ни насмешки, ни самодовольства. Только мягкая улыбка, легкий кивок, и от этого что-то странное трепещет в моей груди.

ГЛАВА 22

УИЛЬЯМ

Эдвина светится, когда торжествует. Фигура речи, разумеется, но сияет она ослепительно как солнце. Ее миниатюрность будто исчезает, и на ее месте вырастает подсолнух, возвышающийся над полем ромашек, лепестки которого расправляются навстречу похвалам. Я на половину уверен: она вполне могла бы жить на одном восхищении.

— Ваши книги изменили мою жизнь, — говорит королева Джемма, глаза у нее затуманены. — Они утешили меня в один из самых тяжелых периодов и помогли пережить скандал с поднятой головой. Я едва подбираю слова, чтобы выразить, сколько утешения они мне принесли. Знайте, я — да и все ваши читатели — безмерно ценим вас.

Челюсть Эдвины отвисает от королевских похвал, а вся толпа будто разом теряет дар речи, на лицах написан восторг.

Зейн склоняется ко мне и с ироничной ухмылкой шепчет:

— А тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твоя книга изменила его жизнь?

— Да, Зи, — так же шепотом отвечаю я. — Моя сестра.

Он усмехается. Зейн знает про меня и мою ситуацию, что я доверяю мало кому.

— Точно. Ты ведь финансируешь Кэссины мечты.

— Учебу, — уточняю я. — И держу ее подальше от фабрик.

Улыбка Зейна гаснет, и он больше ничего не говорит. Как бы мы ни подкалывали друг друга, тема семьи для меня болезненная, и Зейн это знает.

— Не хочу больше отнимать у вас время, — говорит королева, — но надеюсь, вы останетесь на встречу моего книжного клуба. Мы были бы счастливы, если бы вы прочли нам отрывок из своей книги. Если, конечно, вы не против.

— Я не просто не против, — голос Эдвины дрожит от волнения. — Я с радостью. Я настаиваю!

— Прекрасно. Ах, и… — королева Джемма оборачивается ко мне, будто только сейчас вспомнила, что на автограф-сессии сегодня двое авторов. — Вас это тоже касается, мистер Хейвуд.

Я склоняю голову в знак согласия. Что еще мне остается перед королевой? Пусть она и не правящая монархиня — лишь те, у кого в жилах течет фейрийская кровь, могут занимать такие должности, — но она супруга Эллиота Рочестера, Неблагого короля Зимы. Если честно, я немного трепещу.

Когда королева отходит от стола, гости расступаются перед ней, почтительно приседая в реверансе.

— О Боже, — всхлипывает Эдвина. — Я не присела. Уильям, я не сделала реверанс! — она смотрит на меня с безумием в глазах. — Мне бежать за ней? Извиниться? Броситься к ее ногам и молить о прощении?

Она в таком отчаянии, что я почти готов отпустить какую-нибудь подколку, но сегодня нет. Сегодня не хочу.

— Все в порядке, Вини. Она не обиделась. Да и не твоя она королева.

Эдвина немного сникает:

— Да… наверное, ты прав. Ни один из фейрийских монархов мне не повелитель.

Или мне кажется, или в ее голосе слышится сожаление? Эдвина из Бреттона. Ей достаточно просто соблюдать определенные правила, пока она в Фейрвивэе. А когда наш тур закончится, она вернется домой.

Если только не выиграет издательский контракт.

А этого я допустить не могу.

Мне нужен этот контракт. Кэсси он нужен. Я не могу ее подвести.

В груди сжимается, будто кто-то провел когтями по внутренней поверхности ребер. Я меняю позу, чтобы хоть как-то отвлечься от ощущения. К счастью, Эдвина не замечает моего напряжения — очередь рванула вперед сразу за королевой, и теперь следующая гостья заливается восторгами о том, как любит ее книги.

Я заставляю себя отвести взгляд от нее и смотрю вперед. На свою несуществующую очередь. На пустоту перед своим столом. И только тогда чувствую на себе горящий взгляд Зейна.

— Что? — рявкаю я.

Зейн переводит взгляд с меня на Эдвину.

— Ничего, — бормочет он, губы скривлены в хитрой, слишком уж многозначительной улыбке.

Автограф-сессия невыносимо медленна. Для меня. Не для Эдвины. Роли поменялись: теперь это у нее нескончаемая очередь восторженных гостей, а у меня редкие случайные посетители. Но я и не ждал другого. С самого начала знал: Зимний двор — ее территория. Она продолжает светиться с каждым подписанным экземпляром книги, с каждым сказанным словом.

Мое единственное развлечение — это игра, которую я сам себе придумал. Считаю, сколько раз смогу незаметно подсунуть свою книгу в стопку к Эдвине и заставить ее чуть было случайно не подписать ее. Это та же копия, которую я уже пытался ей вручить. За последние несколько часов, пока день медленно переходил в вечер, титульный лист все больше покрывался надписями. Когда она впервые заметила мою книгу в руках, уже готовясь подписать ее, там был мой ответ на ее прошлое сообщение.

На ее: А мне не нравишься ты. И твоя книга. Перестань пытаться ее мне всучить.

Я ответил: Чтобы использовать меня, Вини, необязательно испытывать ко мне симпатию.

Она захлопнула книгу так резко, что аж напугала читателя, прервав поток его восторгов. Потом положила томик к себе на колени и, дождавшись передышки в очереди, уставилась на меня с таким взглядом, что я почувствовал опасность — и был прав. Она нацарапала мне ответ: нарисовала схематичный фаллос с подписью Уильям под ним. Детсад, конечно. Я ответил на том же уровне: в следующий раз, когда сунул ей книгу, написал номер страницы. Когда она открыла ее, из книги ей на колени посыпались лепестки цветов. А на странице — мой отредактированный стих, в котором строки заменены оскорблениями. Мое любимое — сравнение ее рыжих волос с цветом вареной моркови.

Она, конечно, тут же принялась за редактуру и поправила строчку так, что морковка стала описанием моего члена. И, как водится, не морковка, а малыш-морковка. Предсказуемо.

Мне эта игра нравится куда больше, чем должна. Автограф-сессия подходит к концу, и у меня, наверное, осталась всего одна попытка подсунуть ей книгу. Я редактирую еще одно стихотворение: превращаю мрачный любовный сонет в откровенную оду девушке с морковными волосами — от лица влюбленной, сморщенной морковки.

Я пишу, краем уха слушая мужчину, стоящего передо мной. Зейн болтает с Монти и мистером Корделлом у стойки, так что я остался наедине со своим невыносимым читателем — неким мистером Гэвином Эстоном. Я уже сдался и больше не изображаю соблазнительного поэта, потому что мистер Эстон, по всей видимости, интересуется только собой. Он третий раз подряд рассказывает о своем любимом произведении бреттонской литературы — претенциозной тягомотине под названием «Бесконечные страдания в саду случайностей». Я киваю, делая вид, что слушаю, — потому что, разумеется, Уильям Поэт обязан любить ту же заунывную чушь, что и Эстон, — и тем временем дописываю последние строчки. Закончив, я крадусь поближе к ее столу и снова подсовываю книгу в стопку. Эдвина так погружена в разговор со своим очередным гостем — как и со всеми, с кем говорит, — что даже не смотрит, что берет. В уголках ее глаз собираются лучики, а улыбка слаще нектара…

И тут она замечает, что держит мою книгу в руках и смотрит на титульную страницу.

Оскал. Убийственный взгляд прямо в меня.

Чертов цветущий ад, я мог бы жить ради этого взгляда.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и с усилием возвращаю внимание к мистеру Эстону. Тот теперь перечисляет черты, которые якобы роднят его с главным героем «Бесконечных страданий», и я поражаюсь, как он до сих пор не взлетел к потолку от раздутого самомнения.

Сердце немного сжимается, когда я не вижу, чтобы Эдвина писала в книге что-то в ответ. Неужели ей надоела наша игра? Ее последняя гостья уходит, и — хвала Всему-Всему — мистер Эстон тоже. Осталось совсем немного читателей, и вот возвращается королева Джемма. Магазин закрывается, значит, время книжного клуба.

Мы с Эдвиной отходим от столов, чтобы мистер Корделл мог переставить мебель в укромном уголке. У нее в руках моя книга, которую она прижимает к груди. Я замираю.

Завидовать книге. Вот до чего я докатился.