Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 35)

— Я ее оставлю, — говорит она, обнимая том еще крепче. — Иначе ты будешь продолжать меня донимать.

— Значит, я выиграл. Ты наконец приняла мой дар.

— Я просто выброшу его при первой же возможности, — заявляет она. Хотя держит книгу с такой нежностью, что я не верю ни на секунду. Или просто хочу не верить. — Вон, пойду и выкину прямо сейчас.

Она с шумом уходит в сторону задней комнаты, а я присоединяюсь к Зейну у выхода из укромного уголка для клуба. Тот протягивает мне кружку, от которой тянет шоколадом и мятой. Я принимаю и делаю глоток. Тепло. Сладко-горький вкус, с легким, но узнаваемым жжением от алкоголя.

— Мистер Корделл сообщил мне, что час книжного клуба равен часу выпивки, — говорит Зейн и отхлебывает из своей кружки. — Я одобряю.

Похоже, он прав: у каждого в руках такая же кружка, и настроение заметно оживляется с каждой минутой.

Эдвина возвращается из задней комнаты, пальто перекинуто через руку. Я щурюсь и, конечно, замечаю, как из кармана торчит уголок зеленой обложки. Она не выбросила мою книгу. Маленькая врушка.

— Вы не уходите? — королева Джемма подходит к ней, с двумя кружками в руках.

— Конечно, нет, — отвечает Эдвина. — Просто собирала вещи.

— Прекрасно. Вы все еще не против прочитать нам отрывок?

— С удовольствием.

— Вы настоящая жемчужина, мисс Данфорт. Пожалуй, это лучший день в моей жизни. Только не говорите об этом мужу. Или детям, — подмигивает Джемма и протягивает Эдвине кружку.

Как и с «Облачным Пиком», она без колебаний делает приличный глоток. Еле сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать — выпить, не узнав, что внутри? — но, по крайней мере, теперь в кружке человеческий алкоголь. Значит, обойдется без побочных эффектов.

— О! — Эдвина облизывает губы, медленно проводя языком по шоколаду, оставшемуся на них. Теперь я ревную даже к этому проклятому напитку. — Определенно мне это нравится.

Джемма берет ее под руку и ведет в укромный уголок. Монти, Дафна и мистер Корделл рассаживаются на стульях в глубине зала, а мы с Зейном остаемся стоять чуть позади. Я опираюсь плечом на ближайший книжный шкаф и наблюдаю, как у Эдвины загораются глаза, когда Джемма торжественно представляет ее дамам книжного клуба. Хотя они уже познакомились с ней во время подписи. После представления участницы клуба устраиваются по своим местам, лицом к Эдвине.

Та начинает теребить руки — первый признак волнения за весь вечер.

— Что бы вы хотели, чтобы я прочитала? — спрашивает она.

— Какая у вас любимая сцена? — интересуется одна из женщин.

— О, это сложно. — Эдвина хмурится и постукивает пальцем по подбородку. — Наверное… сцена из «Гувернантки и графа», когда Сара осознает, что достойна любви человека из высшего общества.

— Это и моя любимая, — кивает королева Джемма. Она достает из своей личной подписанной стопки нужную книгу и протягивает Эдвине. — Будет честью услышать ее в вашем исполнении.

Щеки Эдвины розовеют, но она принимает книгу и ищет нужную главу. Грызет ноготь — еще один признак волнения. Но когда начинает читать, тревога словно исчезает. Книжная лавка замирает. Ее голос — мягкий, но наполненный эмоциями героини. Он опускается, когда героиня говорит о страхе и одиночестве, и поднимается, когда она заявляет о своей ценности. По спине пробегает дрожь. Всю жизнь меня окружали актеры. Моя мать, Лидия, была актрисой. Не родная, но мама Кэсси, женщина, которая меня вырастила. Мы практически жили в театре. Потом были университетские годы. Эдвина, конечно, не училась актерскому мастерству, но у нее есть то, чего не купить — природный дар. Она читает от лица персонажа так, будто чувствует каждую эмоцию. Одним только интонационным изгибом способна сказать больше, чем некоторые за целую сцену.

Я заворожен.

Настолько, что сердце срывается вниз, когда она произносит последнюю строчку и закрывает книгу. Реальность возвращается резко как щелчок. Она… Она невероятна. Черт подери.

Аплодисменты срываются со всех сторон, и я ставлю кружку на ближайшую полку, чтобы присоединиться. Эдвина бросает на меня взгляд — ее глаза расширяются, будто она и забыла, что я здесь. Я улыбаюсь ей без насмешки, просто по-настоящему. А она в ответ — широко и искренне. У меня перехватывает дыхание. Потом она снова оборачивается к участницам книжного клуба.

— Теперь я уверен, — тихо говорит Зейн рядом.

— Уверен в чем?

— Она тебе нравится.

Кровь отливает от лица.

— Мне не…

Зейн смеется:

— Не можешь даже договорить, да? Потому что это будет ложь. Ты в нее втюхался.

Я дергаю ворот платка, ослабляя узел и расстегивая верхнюю пуговицу. Почему вдруг стало так жарко?

Понижаю голос и шепчу:

— Возможно… она меня привлекает.

— Она не в твоем вкусе. Я-то знаю.

— Нет, не в моем, — соглашаюсь я. Зейн и правда знает. Он видел все мои сексуальные подвиги в университете и даже участвовал в некоторых. Мы с Зейном никогда не были друг у друга единственными: в ту пору нам обоим были интересны только мимолетные связи. Когда физическое закончилось, осталась дружба. Глубокая, настоящая. Он мой самый близкий человек с тех пор, даже несмотря на редкие встречи после того, как его карьера в опере пошла в гору. Мы все еще поддерживаем связь через письма.

— Она другая, — говорит Зейн. — Причудливая. Милая. Хаотичная. Мне нравится.

— Она раздражающая, — бурчу я.

— И это тебе тоже нравится.

Какой смысл отрицать? Зейн меня раскусил.

— Да. По какой-то причине я хочу затащить в постель свою соперницу.

Зейн поднимает бровь:

— И все? Только в постель?

Я даже не позволяю себе задуматься над этим.

— Прочтете нам еще что-нибудь? — спрашивает мистер Корделл.

— Восемнадцатую главу! — выкрикивает Дафна.

— Пятьдесят пятую, — добавляет одна из дам.

— Я бы хотела, чтобы вы прочитали тридцать вторую главу «Гувернантки и развратника», — говорит Джемма.

Плечи напрягаются. Я отлично знаю, о какой сцене идет речь. Жаркий поцелуй, предшествующий любовной сцене. Той самой, что поставила крест на моей актерской карьере.

Участницы клуба согласно кивают.

— Помните, как король Эллиот читал реплики Александра на одной из встреч?

— Он читал их ужасно, — смеется Джемма.

— Да, но его вечно угрюмое выражение добавило герою особый шарм — того, чего не было в тексте, — отзывается одна из дам.

По комнате прокатывается волна смеха.

— Вот бы услышать реплики Александра, прочитанные красивым мужчиной, — вздыхает Эдвина.

— Можно я кое-что предложу? — говорит Зейн, и мое сердце замирает.

Я понимаю, что он собирается сказать, еще до того, как он открывает рот.

— Уильям прочтет реплики.

— Зи, — шиплю я сквозь зубы, но мой протест тонет в восторженных восклицаниях.

— Он ведь актер, не так ли? — говорит одна из женщин другой.

— Да и внешне он так же красив, как Александр.

— Нет, — говорит Эдвина, и ее голос приглушает все остальные.

Наши взгляды встречаются, и я ожидаю увидеть в ее глазах раздражение или смущение. Но вместо этого там беспокойство. Яростное, искреннее… за меня.

В груди будто что-то трескается. Я понимаю, откуда это волнение. Она знает, что для меня значит эта пьеса. Что значит эта сцена. И именно это беспокойство — теплое, настоящее — придает мне сил. Оно сжигает все сомнения дотла, пробуждая мою вечную жажду соревнования. Я ценю ее за заботу, но она мне не нужна. Не сейчас. Не когда она рядом. Не когда мне выпал шанс сбить ее с ног и перевернуть ее представления обо мне.

Я выдыхаю, долго и ровно, прячу руки в карманы. И с фирменной, ленивой, обольстительной улыбкой говорю: