Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 31)

Она резко поворачивается ко мне, лицо — смесь ужаса и восторга.

— Ты меня лизнул.

Я провожу пальцем по нижней губе.

— Пожалуйста, — и подмигиваю.

Такого оттенка алого на ее щеках я еще не видел. Она прикрывает рот ладонью, словно только что вспомнила, какой звук издала, и тут же отворачивается, уставившись на дверь купе.

Я тоже отворачиваюсь, пытаясь остудить голову, выйти из роли… Или войти обратно?

До меня доходит, что я только что сделал. Что сказал. Я не планировал ничего из этого. Почему с ней я такой? Почему тянет подначивать, только чтобы увидеть, как она огрызается в ответ? Почему хочется снова и снова сталкиваться с ней лбами — не чтобы победить, а чтобы смотреть, как она сверкает в бою?

Кто я, блядь, такой, когда рядом с ней? Я тот самоуверенный соблазнитель, что был минуту назад? Или глупый фейри, который слишком остро ощущает ее запах и близость?

Может, и то, и другое.

Дверь купе сдвигается, и Эдвина тут же подается вперед, будто давно ждала, когда ее кто-нибудь спасет. Заходит Монти с Дафной на хвосте.

— О, хорошо. Никто не поубивал друг друга. — Он кидает на нас с Эдвиной по пледу из темно-зеленого бархата.

— Это зачем? — спрашивает Эдвина, разглядывая свой.

— Что, не читали расписание? — Монти устраивается напротив, Дафна уютно сворачивается под своим пледом, пока мистер Филлипс расправляет свой на коленях. — Скоро мы пересечем границу, станет холодно.

— Ах да, — говорит Эдвина, расправляя плед на коленях и заодно отодвигаясь подальше от меня. — Мы едем в Зимний двор.

Судя по ровному тону, она не догадывается, что именно нас там ждет.

Я ерзаю на месте, плед все еще лежит рядом, нерасправленный. Уильям Поэт боится следующей остановки. Он боялся ее с самого начала. Он надеялся, что Эдвина так и не узнает, что ее ждет. Потому что Зимний двор — дом самого большого и влиятельного ее поклонника. Королевы. Женщины, которая сделала «Гувернантку и развратника» бестселлером в Фейрвивэе. Уильям Актер ненавидит эту поездку не меньше Поэта. Как он может не испытывать злости и к Эдвине, и к ее известной поклоннице из-за пьесы, что забрала у него карьеру?

Тем временем Уилл…

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как Эдвина устраивается поудобнее под своим пледом. Вкус ее кожи до сих пор щекочет язык.

Уилл считает, что Эдвина — гений.

Красивая.

Заноза в его чертовой заднице, но какая же восхитительная.

Глядя, как за окном синий небесный купол сменяется пушистыми белыми облаками, я позволяю себе признаться: Эдвина — гораздо больше, чем сама о себе думает.

Пожалуй, пора ей это понять.

ЧАСТЬ 3: КАК ВЛЮБИТЬ В СЕБЯ СОПЕРНИКА

ГЛАВА 20

ЭДВИНА

После бурного визита в Солнечный двор мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя. До следующей автограф-сессии еще полнедели, и мне как раз дают эту передышку. Что может быть лучше отдыха в роскошном отеле посреди зимы? Ничто и оно зовет меня остаться в тепле отеля «Верити» в самом центре Вернона, Зимнего двора.

Наши номера просторные, с богатой обстановкой и идеальным обогревом. Нас либо кормят в изысканном общем зале, либо приносят еду прямо в номер. Вид из окна — падающие снежинки, улицы и магазины под белым одеялом и горы вдалеке с заснеженными вершинами — позволяет наслаждаться красотой погоды, даже не выходя на улицу.

Но самое приятное в этом всем — передышка от Уильяма. Наш с Дафной номер находится по соседству с тем, в котором живут Уильям и Монти, но за последние пару дней мы почти не виделись. Риска, что Уильям наберет очки в нашем пари, сейчас почти нет. Монти сказал, что Вернон — курортный город, ориентированный в первую очередь на человеческих туристов. Здесь ценят приличия. Никаких шумных сборищ в отеле, никаких возможностей завязать случайное знакомство без официального представления. Здесь не то место, где можно вот так просто приударить за незнакомцем.

Хотя…

Проверить все же не помешает.

На каминной полке часы показывают чуть позже десяти. Мы ужинали с Монти и Уильямом несколько часов назад, и я видела, как Уильям вошел в свой номер, зевая от усталости. Я тоже зевнула — для вида. В последние дни между нами все именно так. Фальшивые зевки. Молчаливое подчеркивание: очередной скучный вечер прошел без событий.

Хотя правда ли без?

Мой да.

Но что, если Уильям притворяется?

Он знает, что я не воспользуюсь своим карт-бланшем, если это не ради саботажа. А если он хочет вырвать очко, когда я меньше всего этого жду, — момент идеален.

Босыми ногами прохожу по мягкому кремовому ковру к дубовому платяному шкафу. Оттуда достаю один из бордовых бархатных халатов, что лежат здесь про запас, накидываю его поверх сорочки и направляюсь к двери. Прислоняюсь ухом, прислушиваясь к шагам в коридоре. К счастью, Дафна не здесь и не подшучивает над моим странным поведением. С тех пор, как мы приехали в Вернон, она почти все время проводит на улице. Видимо, куница неравнодушна к снегу.

В коридоре все спокойно, и я осторожно приоткрываю дверь. Свет от ламп приглушенный, заливает стены с кремово-салатовым жаккардом мягким золотистым сиянием. Час назад я слышала, как хлопнула дверь Уильяма, значит, он или Монти, или оба, вышли из номера. Тогда я тоже пыталась выглянуть, но успела лишь заметить, как чей-то силуэт свернул за угол. Возможно, это был Монти, уходивший к мужчинам, что после ужина курят и пьют в общем зале. Возможно, он уже вернулся, а я не услышала.

Но вдруг это был Уильям?

Вдруг ему удалось обойти строгие правила отеля и найти себе любовницу? Если они с Монти вышли одновременно, то Уильям мог вернуться раньше и устроить себе мимолетное свидание. Я весь вечер просидела за письменным столом, вполуха прислушиваясь к смежной стене. Ничего подозрительного не услышала. Но что, если стены хорошо изолированы? Или зачарованы, чтобы заглушать звуки? То, что я слышала, как захлопнулась дверь, не значит, что я слышала все остальное.

Я открываю дверь пошире и оглядываюсь в одну сторону коридора, потом в другую. Пусто. На цыпочках подкрадываюсь к следующей двери и прижимаюсь к ней ухом. Слушаю.

Слушаю.

Слушаю.

Но слышу только, как бешено стучит мое сердце. Замедляю дыхание, наклоняю голову, прижимаюсь ближе…

— Что ищем?

Сдавленный визг срывается у меня с губ, и я резко оборачиваюсь. Как, черт возьми, Уильям подкрался ко мне? Как вообще смог прижаться ухом к двери рядом со мной, а я даже не услышала? Он смеется, делает глоток из бокала в руке и откидывается на дверной косяк.

Он приподнимает бровь.

— Подслушиваешь, милая?

Я сканирую его вид: темные взъерошенные волосы, расстегнутый воротник, жилет. Паника накатом обрушивается на меня: что, если он был с кем-то, но не у себя в номере? Разве в условиях нашего пари не сказано, что физическая близость засчитывается только за дверьми своей спальни? Но это не мешает Уильяму искать удовольствия просто так, без расчета на очки. И тут меня накрывает гнев волной, такой резкой, что я машинально обхватываю себя руками, чтобы сдержать ее.

— Спокойной ночи, мистер Хейвуд, — говорю я и решительно прохожу мимо в сторону своего номера. Но его рука ложится мне на локоть. Я замираю и, сверкая глазами, смотрю на него: — Что?

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз и покручивая в бокале изумрудную жидкость.

— Ты вроде как хотела что-то сказать, нет?

— Что я вообще могу тебе сказать?

Он притворяется, будто размышляет, потом делает еще глоток.

— Хм… ну, например, одну волшебную фразу. Ради нее ты и шныряешь у моей двери, правда? Ты пришла за своим карт-бланшем. Ты готова использовать меня.

— Совсем нет, — отвечаю я, но голос выходит с хрипотцой.

— Тогда почему ты здесь?

— Я… я просто подумала, где вы с Монти можете быть.

Он осушает бокал.

— Мы выпивали. Ну, я выпивал. Монти курил.

Я снова оглядываю его расстегнутую рубашку, растрепанные волосы, которые торчат у острых ушей в беспорядке, больше волнующем, чем неопрятном. Этот раздражающий фейри — сама похоть. Хоть в костюме, хоть с алкоголем на губах и расстегнутыми пуговицами.

— И это все, чем вы занимались?

Уголок его губ изгибается. Он моргает медленно, с томной тяжестью.

— Я мно-о-ого пил.

Мне становится легче дышать. Если подумать, я не видела его в таком состоянии с той самой первой ночи в «Парящей Надежде», еще до того, как я узнала про «Облачный Пик». Тогда он был очаровательно пьян… пока я не перебрала еще сильнее. В Сомертон-Хаусе он выпил всего пару бокалов и выглядел вполне в себе. Но сейчас… да, пожалуй, опьянение объясняет его вид. Меня злит, как сильно это меня очаровывает. Как приятно осознавать, что он не был с любовницей.