Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 30)
Эдвина бросает на меня еще один взгляд, полный самодовольства, словно она распустившаяся роза. И этот вид пробуждает во мне дух соперничества. Мне до ужаса хочется стереть эту ухмылку с ее лица. Она поджимает губы, затем бормочет:
— Интересно, помнит ли он сам.
Я фыркаю. Ах, если она хочет сыграть в игру, сыграем. Я разворачиваюсь к ней, закидываю одну ногу на другую, так что носок моего ботинка касается ее шелковой юбки, и облокачиваюсь локтем о спинку скамьи.
— О, я помню, Вини. Можешь не стесняться. Расскажи им. Расскажи, что я тебе пообещал.
К моему огромному удовольствию, ее улыбка меркнет, а поза напрягается. Я не свожу с нее взгляда, вызывая ее на поединок. Наконец, она поворачивает голову, и наши глаза встречаются. Ее дыхание сбивается, я вижу это даже сквозь складки и защипы ее белоснежной блузки с высоким воротом.
— А знаешь, — говорит Монти, поднимаясь с места, — пожалуй, загляну в курилку. Идешь со мной, Даф?
Дафна тут же спрыгивает с лавки.
— Это потому, что ты учуял то же, что и я?
— Да, моя маленькая куница, — говорит Монти, подходя к двери нашего купе. — Это запах сексуального напряжения. Мы вас оставим.
Щеки Эдвины заливает яркий румянец, когда за ними закрывается дверь.
— Это вовсе не то, о чем вы подумали, — говорит она и нервно подталкивает очки к переносице.
Я наклоняюсь ближе.
— Ах нет?
Ее грудь снова вздымается, вся сдержанность рушится.
— Ты... я ведь даже не нравлюсь тебе. Почему…
— Я предложил трахнуть тебя, Эд, а не жениться.
— Да, но после всего, что ты рассказал мне... ты ведь не можешь... заниматься этим, если не…
— Вини.
Она хмурится еще сильнее.
— Что?
— Если хочешь, чтобы я сдержал обещание, прекрати все это обдумывать. Не переживай, смогу ли я «достойно выступить» после того, что рассказал тебе на балконе. Просто доверься мне, я смогу.
На ее лице мелькает удивление. Понимает ли она наконец? Что влечение — или, вернее, его отсутствие — не будет помехой между нами? Ее сбивчивое дыхание только подстегивает меня. После всех моментов, когда она доводила меня до замешательства, приятно осознавать, как легко теперь я могу вызвать то же у нее.
Я слегка наклоняю голову, и мой взгляд падает на ее губы.
— Ты все еще не веришь мне? Я могу доказать это прямо сейчас.
— Нет смысла, — говорит она, но в ее голосе нет твердости. — Двери купе, может, и закрыты, но это не чья-то спальня. Если я воспользуюсь своим
Я усмехаюсь краем губ, снова глядя ей в глаза. Вспышка солнечного света на линзах очков на мгновение скрывает ее карие глаза. Когда блик исчезает, я говорю:
— Мы могли бы потренироваться.
Она фыркает:
— Это общественное место. Я знаю, как ты относишься к интиму в общественных местах.
— Мне оно не кажется таким уж общественным.
Ее губы приоткрываются, и на долю секунды в ее взгляде появляется нерешительность: словно она действительно раздумывает над моим предложением. Но потом качает головой и отводит взгляд.
— Ты пытаешься меня отвлечь. Все, что я хотела узнать, — серьезен ли ты насчет обещания. Если да, на этом и закончим. Я воспользуюсь карт-бланшем, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Для исследования, — последнюю фразу она добавляет с суровым видом и снова отводит взгляд.
— Может, ты и закончила обсуждать мое обещание, но я нет.
Она закатывает глаза, не поворачиваясь ко мне:
— Ты не можешь его отменить.
— О, я и не собираюсь. Я просто хочу изменить условия. Раз у тебя есть карт-бланш, я хочу такой же.
Она резко оборачивается, глаза расширены.
— Пардон?
— Я хочу такой же карт-бланш, который смогу использовать против тебя. Без срока действия. Предлагаю создать один общий, который мы будем передавать друг другу. Сейчас он у тебя, но как только ты им воспользуешься, он перейдет ко мне. И так далее по кругу.
— Зачем мне на это соглашаться? Сейчас я могу использовать свой карт-бланш, когда у тебя появится новая любовница, и у меня будет два очка против твоего нуля.
— Да, но подумай, сколько у тебя появится возможностей мне помешать.
Она моргает, раз, другой.
— Эти возможности будут, только если ты отдашь мне билет обратно.
— Именно.
Ее глаза сужаются, она оценивает возможные варианты.
— Если мы постоянно будем мешать друг другу, может так случиться, что ни у кого из нас не прибавится очков с другими партнерами.
Не знаю, воображаю ли я облегчение на ее лице, но в собственной груди я его ощущаю вполне отчетливо. И все же тщательно скрываю это под самодовольной маской.
— Возможно, я и сделал вид, что у тебя есть выбор, Вини, но его нет. Да, я обязан сдержать обещание, но я не давал формальных условий, не заключал настоящей сделки. А значит, могу пересмотреть условия. Что я сейчас и делаю. Я позволю тебе воспользоваться карт-бланшем, но только если и у меня будет такой же. Согласна?
Она снова щурится, пальцы беспокойно стучат по коленям. Затем руки замирают, лицо разглаживается — до нее доходит.
Да. Доходит и до меня. Если мы продолжим мешать друг другу, и ни у кого из нас не будет других очков, она навсегда останется на шаг впереди благодаря поцелую с Арчи. А если после ее использования я не верну ей пропуск, то у нее будет преимущество в два очка. По крайней мере, на какое-то время.
Это, конечно, авантюра для нас обоих, но я все равно намерен перевернуть игру в свою пользу. Правда остается правдой: я более способный и опытный соблазнитель. Да, вчера я забыл про наше пари, но в следующий раз буду готов. Эдвина — не единственный человек на острове, к которому я могу почувствовать влечение. Я еще наберу очки. А если она откажется клюнуть на мою приманку с карт-бланшем, я сделаю все возможное, чтобы довести ее. Раздражать. Возбуждать. Пока она сама не начнет умолять меня дать ей воспользоваться этим карт-бланшем.
— Ладно. Согласна на условия, — бурчит она, но по сжимающимся губам я вижу: она сдерживает улыбку. Думает, что уже выиграла, но наша игра только начинается. Подняв подбородок, она отворачивается к окну.
На бледной коже ее шеи, чуть выше кружевного воротничка, выделяется темное пятно. Я хмурюсь, наклоняю голову набок, чтобы разглядеть получше.
— Что? — она хмурится, заметив, что я на нее пялюсь.
Я дотрагиваюсь до своей шеи, в том же месте.
— У тебя тут что-то. Похоже, чернила.
Ее щеки наливаются краской, и она трет это место — не с той стороны. Я качаю головой, и она переключается на другую. Пятно не исчезает.
— Дай сюда, — не успеваю опомниться, как убираю руку с подголовника, отодвигаю ее пальцы и провожу большим пальцем по пятну. Как и у нее, у меня не выходит его стереть.
Но… выходит кое-что другое.
Краем глаза замечаю, как ее веки опускаются от моего прикосновения. Подушечка пальца чувствует, как учащается ее пульс. Шея дрожит от этого биения.
Что-то в этом ритме сбивает мой собственный. Живот сжимается от желания и гордости. Одним движением пальца я имею над ней такую власть. Насколько сильнее я смогу ее сбить?
— Не шевелись, — говорю я, понижая голос. Миллиметр за миллиметром наклоняюсь к ней и почти жду, что она отдернется, когда я приближаюсь к ее шее. Но она замирает, даже когда мой рот касается ее кожи. Даже когда я разомкнул губы и медленно провел языком по пятну. Чувствую горечь чернил, солоноватость кожи и еще что-то цветочное. Мыло или масло? Она издает тонкий звук, почти писк, почти стон. Я замираю, представляя, какие еще звуки могу из нее вытянуть. Почти готов попробовать…
Но нет. Это не будет бесплатно. Хочет большего, пускай умоляет меня этими словами.
Я отстраняюсь, пятна больше не видно, и возвращаю руку на спинку сиденья.