Тэсса Рэй – Дочь врага. Спасение и проклятие (страница 6)

Один из Вискотти, тот самый молодой и горячий, не выдержал. С криком "За Лауру ты еще ответишь!" он достал откуда-то пушку и направив в голову среднего Волкова, выстрелил. Но Темный вовремя отреагировал и оттолкнул брата. Пуля прошла по касательной, лишь задев щеку Дэна.

Дэн взвизгнул, упав на пол, хватаясь за лицо.

Я в панике прижала руку ко рту, чтобы не выдать себя. Меня охватила дрожь.

– Ах вы, суки! Я вас… Тема, ты это видел?! Нихуясебе они на переговоры пришли? Кто их досматривал, бляди?! Чо ты стоишь? Они ответят за это!

Артем молча смотрел на происходящее. В его глазах не было ни ярости, ни сожаления. Только холодный, расчетливый гнев. Он понимал, что переговоры на этом окончены. Молодой тупой Вискотти пришел на них с огнестрелом. Это все меняло.

Честь брата требовала крови. И он ее получит.

– Что ж, Вискотти, – проговорил Тема, выплевывая окурок. – Это – ваша вина.

Как хищники, учуявшие запах крови, они выползали из теней. Прихвостни Волкова, словно голодные волки, медленно, но неумолимо стягивались со всех сторон, окружая людей моей семьи. Те, ощетинившись, приготовились к обороне.

Но зверь жестом остановил своих людей, не позволив сделать и шагу навстречу неминуемой бойне. Он размял шею, как гладиатор перед боем, и вышел вперед сам, словно в центр арены.

Я смотрела, оцепенев от ужаса.

Он начал.

Не было никакой бравады, никаких угроз. Только холодная, выверенная жестокость.

Первый из моего клана рухнул, даже не успев понять, что произошло. Удар был настолько молниеносным, настолько беспощадным, что я не сразу осознала, что он мертв.

Следующие продержались чуть дольше, но их участь была предрешена. Зверь двигался, как смертоносный вихрь, ломая кости, разрывая плоть, выбивая жизнь из тел. Даже матерые головорезы из его собственной команды отворачивались, не в силах смотреть на эту адскую расправу.

Я плакала, беззвучно кричала, задыхаясь от ужаса и бессилия. Каждый удар отдавался во мне болью, каждая сломанная кость хрустела в моей душе. Я хотела закрыть глаза, отвернуться, но какое-то болезненное любопытство, какой-то извращенный интерес держал меня прикованной к этому кровавому зрелищу.

Последним был Микеле. Мой Микеле. Он продержался дольше всех и успел нанести несколько ударов по зверю, но зверь все равно был быстрее.

Он выхватил из-за спины спицы – те самые, которыми я планировала его убить. Хладнокровно воткнул в глаз мужчине. Кровавые острия показались из его затылка. Микеле упал, дернулся в предсмертной судороге и затих.

Я едва не упала в обморок от шока и ужаса.

А зверь оглядел поле боя, словно оценивая свою работу. Кровь залила грязный пол, тела лежали в неестественных позах, словно сломанные куклы.

– Отправить видео для Вискотти, – холодно, но властно приказал он своим людям, которые, кажется, сами были в шоке от жестокости своего нового главаря. – Убрать трупы нахуй. И готовиться к войне.

Затем он поднял голову и посмотрел наверх. Наши взгляды встретились. Он не просто так использовал спицы. Он знал, что я здесь.

7

Взгляд Темного липкий, предвещающий не просто боль, а нечто большее – тотальное уничтожение моей сущности.

Мне стало так страшно, что я застыла и не могла пошевелиться. Сердце забилось до боли в висках.

Он взял со старого, обшарпанного стола моток серебристого скотча. Этот простой, бытовой предмет в его руках казался орудием пытки, символом полного бесправия.

Медленно, ступень за ступенью, он поднимался по ступенькам лестницы ко мне. А я попятилась назад.

Его люди, пребывавшие в оцепенении после учиненной им бойни, не смели ни двинуться, ни пикнуть. Он не обращал на них внимания, его взгляд был прикован только ко мне.

Весь в крови моих друзей, убитых им с такой хладнокровной жестокостью, он двигался как машина смерти, подпитываемая демонами. В его глазах плясал неадекватный, маниакальный блеск.

Поднявшись, он приказал:

– Руки вперед.

Его голос, обычно хриплый и тихий, сейчас звучал резко и властно.

Я подчинилась.

Холодный липкий скотч обвился вокруг моих запястий. Он с силой перематывал его снова и снова, лишая меня последней надежды на освобождение. Теперь, в отличие от веревки, скотч было не разорвать.

Он откусил кусок, прилепил мне на рот, а затем резко дернул на себя, словно я была марионеткой, и потащил меня в комнату, которая давно уже превратилась в темницу.

Слезы текли ручьем. В памяти всплывали сцены жестокой расправы над моими людьми. Перед глазами стояла картина, где я впервые в жизни видела смерть.

Не оставалось никаких сомнений в том, что меня ждет та же участь. А, возможно, даже хуже.

Дверь с грохотом захлопнулась, и щелчок замка заставил меня вздрогнуть. Тревога свернулась в животе и начала стремительно расползаться по всему телу.

Он развернул меня к себе лицом. В глазах, обычно скрытых под маской холодного спокойствия, сейчас плескалось что-то безумное, даже неадекватное.

Хищный взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже. Резким движением он распахнул на мне рубашку, обнажая грудь. В горле застрял крик.

Слезы, неконтролируемо катившиеся по щекам, казалось, не вызывали в нем вообще никакой реакции.

От него исходила волна жара, смешанного с животным инстинктом. В нем как никогда чувствовалась звериная сущность, дикая и голодная. И кровь… Тонкий металлический запах крови заполнил воздух.

Он набросился на меня, грубо сминая руками мою грудь. Дико, требовательно, без всякой нежности.

Я пыталась брыкаться, оттолкнуть его, мычала что-то через скотч, но он держал крепко, и мое сопротивление его только сильнее раззадорило. Я – жертва, обреченная не просто на гибель, а на что-то еще более ужасное.

Что он со мной сделает? Неужели возьмет силой?

Этот вопрос пульсировал в голове и, честно говоря, я уже знала ответ. Просто не могла поверить.

Ему было плевать на мои слезы, на мой страх. Он был одержим какой-то темной силой. Мне было чертовски страшно!

Он развернул меня и одним рывком уложил животом на холодную грязную поверхность стола. Воздух выбило из легких, и я судорожно попыталась вдохнуть, но страх сковал горло.

Зашуршал скотч.

– Мхм-ммм! – стонала я, понимая, что он собирается лишить меня движений.

– Тихо! – рыкнул он.

Широкая полоса липкой ленты снова обхватила мои запястья, прижимая их к столешнице.

Я дернулась, попыталась вырваться, но он прижал меня еще сильнее, а скотч затягивался все туже, оставляя красные полосы на коже. Вторая полоса, затем третья…

Черт, надо было бежать! Бежать ценой жизни! Как угодно бежать. Но только не это!

Следующий звук – это скотч, обматывающий мои лодыжки, прикрепляя их к толстым ножкам стола. Я дергала ногами, пытаясь освободиться, но тщетно. Лента врезалась в кожу, а он, как каменная глыба, возвышался надо мной.

Ругаясь и рассыпаясь в проклятиях, он зашуршал моими юбками, задирая их вверх. Я стонала, умоляя его остановиться, плакала, не в силах сдержать этот поток отчаяния и страха.

Мое тело била дрожь, каждый мускул напряжен, готовый к борьбе, но скотч держал меня мертвой хваткой. Я была в ловушке. Беспомощна. И безумно, невыносимо напугана.

– Ты, сука, видать решила, что ты – особенная? – с язвительной ухмылкой сказал он, проводя мозолистой рукой по моей обнаженной спине. Затем он схватил мои трусики за резинки и с треском разорвал их, а потом сжал меня за ягодицы и с силой ударил по ним. Снова и снова и снова…

Черт, это было больно! Невыносимо! Кожа горела огнем. Я слышала, как за спиной шуршит одежда, лязгает бляшка ремня.

– Блядская задница! Даже не знаю на что у меня колом стоит: на твои сиськи или на твою элитную жопу!

Зверь говорил в каждом слове сквозила безжалостность, ледяная отстраненность палача, уверенного в своей власти.

Он медленно раздевался, словно растягивая мое ожидание, наслаждаясь моей беспомощностью.

Запах крови, все еще витавший в воздухе, смешивался с его собственным запахом – запахом кожи, пота, металла и животной силы.

Я снова почувствовала его руки на своей саднящей коже, потом ниже на промежности и между ног. Он сжимал, щипал, оттягивал нежную плоть и цинично проговорил:

– И потом не предъявляй мне, что ты этого не хотела, шлюха Вискотти! Потекла, как сука!

В голосе ни капли сожаления, ни тени сочувствия. Только холодный, безжалостный, садисткий цинизм.