Тэсса Рэй – Дочь врага. Спасение и проклятие (страница 7)
Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от надвигающегося кошмара. Но вдруг ощущение его твердой плоти, которая уперлась мне прямо в задницу напугало меня до паники.
– Куда тебя выебать, сука? – он громко плюнул и его мерзкая слюна потекла между моими ягодицами. – Может, сразу сюда?
Я чувствовала, как его тело склонилось над моим, как его дыхание обжигало мою шею. Я знала, что сейчас начнется. И единственное, что я могла сделать – это ждать. Ждать своей участи.
– Или сюда? – его твердый член опустился по промежности ниже ко входу во влагалище. Я ощущала влагу между ног, она была моей собственной, перемешанной с его слюной…
Я зажмурила глаза, когда он начал медленно вдавливаться в мою тугую плоть и чувствовался огромным, неестественно твердым, распирающим…
Застонала в последней попытке остановить его, переубедить, предупредить и…
– Начнем с этой дырки.
И сразу удар его мощных бедер о мои и резкая боль. Чудовищная!
Закричала так громко, что горло обожгло, расцарапало. В глазах помутнело, к горлу подступила кислота. Мне казалось, сейчас я ею захлебнусь.
Господи, пожалуйста, пусть я потеряю сознание! Пусть этот ад закончится! Взмолилась я, глядя куда-то в потолок невидящим от слёз взглядом. Но меня никто не слышал там наверху.
Я бессильно уронила голову на руки. Ничего уже не вернешь. Все кончено! Он победил. Единственное, что мне осталось – сделать так, чтобы он не получил желаемого. Моих криков.
И поклялась: что бы дальше ни произошло, я не издам ни звука.
Я больше не человек. Я – пустой сосуд. Просто тело. Кукла.
– Что это блядь?! – взревел зверь за спиной. – Это что, кровь, нахуй?!
Между ног я почувствовала облегчение, пустоту и тупую, саднящую боль. Она была ноющей, но больше не распирающей и жгучей. Он вышел из меня.
– Ты чо, блядь, девственница?!
Я не отвечала. Не шевелилась.
Он жестокий и садист, но уж точно не дурак.
Моя юбка снова зашелестела. Он поправил ее прикрыв мою наготу ниже пояса и все это время грубо и мерзко матерился. Я перестала слушать. Было бы чертовски охуенно, если бы я перестала чувствовать. А лучше – дышать.
Дверь с грохотом захлопнулась за спиной.
Кажется, зверь ушел. Ушел!
Я осталась привязанной к столу, изнасилованная – и физически, и морально. Думала только об одном: он всегда держит слово. Он обещал сломать меня, и, кажется, это ему удалось.
Но не тем, что сделал только что, не тем, что лишил меня невинности. А тем, что раньше в некоторых поступках давал надежду, а я поверила. В то, что в нем есть хоть капля человечности…
8
Холодный пот липкой пленкой покрывал кожу. Скотч врезался в запястья ноги онемели, больно примотанные к ножкам стола. Казалось, я не чувствовала собственного тела ниже пояса.
Жаль, что все, что было выше: голова, сердце, легкие – все это пульсировало болью, ныло и горело от унижения и отвращения. Слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на грязной коже.
Его голос, грубый и хрипящий, все еще стоял в ушах, въедаясь в память. То, что он сделал со мной – теперь это клеймо на всю жизнь.
Как я теперь вернусь домой? Если, конечно, вернусь…
Мой папа, сестра, брат, как они посмотрят на меня, оскверненную врагом?
А Давид? Мой Давид… Смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза? Обнять его, не чувствуя себя грязной, сломленной? Сможет ли он понять? Или этот кошмар навсегда разрушит все, что между нами было?
Опороченная… Сломанная… Эти слова звенели в голове, словно на репите.
Даже если я выберусь отсюда, смогу ли я снова стать прежней? Смогу ли забыть этот ужас, эту боль, это унижение?
Я потеряла счет времени в этой проклятой темнице. Сознание ускользало, уступая место беспамятству от бессилия.
Меня не отпускало одно – естественная физическая потребность. Я так хотела писать, что была готова сдаться и сделать это прямо здесь, стоя, привязанная к столу, на юбку свадебного платья за десять тысяч евро.
Кому вообще важно, сколько стоит платье, сколько гостей приглашено на свадьбу и сколько ярусов на торте? Сейчас вся эта суета, на которую я потратила столько времени, кажется пустой и бессмысленной.
И вдруг лязг замка заставил меня вздрогнуть.
Я поклялась себе, что не пророню ни слезинки. Никакой слабости, никакой мольбы. Если это зверь, он не должен увидеть меня сломленной. Даже если последние крохи гордости приходилось вырывать из себя с кровью, я буду держать лицо.
Но в комнату вошел не он. Это был совсем юный парень, примерно моих лет. В его руке блеснул нож, и страх ледяной волной окатил меня.
И этот тоже пришел меня изнасиловать?
Но парень не двинулся ко мне с похотливой ухмылкой. Вместо этого он начал аккуратно разрезать скотч, освобождая мои онемевшие руки и ноги.
И я не была уверена, что рада этому. За подобную дерзость их главарь убьет нас обоих, не моргнув и глазом.
Парень поднял на меня глаза. В них не было вожделения, пошлости. Только жалость.
– Я Митя, – он показал на себя, видимо считая, что я не говорю по-русски, но если он будет говорить четче, то пойму. – Босс приказал освободить тебя, накормить и дать переодеться, – отчеканил он, избегая взгляда. – Вот… – Он протянул мне сложенные штаны и футболку. – Это мое, я худой, может, подойдет. Они чистые. Гуд!
Он освободил мои ноги и руки. Вместо того чтобы встать, я упала в его объятия. Он едва успел меня подхватить, охнул от неожиданности.
Ноги онемели, я не могла пошевелиться. Нужно было ждать, пока к ним вернется чувствительность. Но мне было невтерпеж.
– Мхмхмм! – промычала я и вдруг поняла, что руки больше не связаны. Я сорвала скотч с губ, тихо вскрикнув от боли. – Твою мать!
– О, так ты говоришь по-русски! – обрадовался Митя, не без труда пытаясь удержать меня в вертикальном положении.
– Пожалуйста, доведи меня до угла где унитаз, клянусь, я сейчас описаюсь! – голос с непривычки прозвучал какой-то ломаный, хриплый. Я не говорила несколько часов. Или сутки? Или больше? Сколько времени уже прошло – я не знала…
Парень, охваченный страхом, с трудом дотащил меня до угла комнаты. Там стоял старый, пожелтевший унитаз, возможно, даже неработающий. Но мне было все равно. Я быстро подняла подол перепачканных юбок и села на холодный грязный ободок.
Мои ноги больше не могли держать меня на весу. Бессмысленно было бояться микробов после того, как в меня проник грязный член зверя. В моей этой ситуации стоит опасаться не инфекций, а гораздо более серьезных вещей.
Почувствовав огромное облегчение, я заплакала. Бедный парень смущенно отвернулся. Можно было подумать, что он не слышал моего громкого журчания. Я забыла про всякий стыд, обо всем забыла… Сидела и ревела от жалости к себе.
Митя осторожно оставил свои вещи на грязном пыльном матрасе и попятился к двери.
– Ну, я пойду, принесу тебе что-нибудь поесть. Или босс принесет, когда вернется.
Хм, так его здесь нет?
Мысли хаотично закружились вокруг идеи побега. Если надеть удобную одежду Мити, можно стать менее заметной в темноте и свободно двигаться.
Но как выбраться из комнаты? А потом – из самого здания, которое наверняка кишело прихвостнями Волкова?
Можно сделать первую вылазку-разведку, а позже…
Замок снова лязгнул, запирая меня на два оборота и еще и на засов. Сердце оборвалось. Вот и совершила побег!
Я осторожно встала на ноги, ступни еще больно кололо, но я могла уже держать равновесие. Сняла платье, осталась полностью голой, но в туфлях со сломанным каблуком и стертыми носами. Они выглядели так, будто я совершила в них вылазку в горы. На неделю. И шла без остановки.
Спортивные штаны парня висели на мне, как на вешалке. Хорошо, что на поясе можно затянуть шнурок. Футболка приятно пахла свежестью. Я расправила ее на своем влажном от пота теле и с облегчением вздохнула.
Постелила платье на матрас, свернулась калачиком и погрузилась в сон. Вернее, в какое-то забытье…
Мне снился университет, друзья и квартира в Москве, где я училась.
Как дочь главаря сицилийской мафии оказалась в России?
Пять лет назад мою старшую сестру, Катарину, похитила семья Росси из-за конфликта отца с их главой. Мама тогда настояла, чтобы мне, младшей из Вискотти, дали шанс на нормальную жизнь.
Сразу после окончания школы меня отправили далеко от дома. Сначала я поступила в колледж, а теперь учусь в университете.