Тэсса О`Свейт – Межсезонье. Новая жизнь (страница 33)
Оставалось научиться этому.
И она училась, выбрав себе в учителя человека, который прожил на двадцать лет больше, чем она. Который вспоминал, что такое жить, хоть не без её помощи. Который, возможно, даже не догадывался о том, что показывает обгорелой уличной бандитке, одинокой солдатке, жесткому корпоративному наемнику, Ларе, совсем другую жизнь. Хотя тут она не стала бы спорить и на десять баксов – с Юрисом было тяжело предугадать, насколько на самом деле простирается его понимание людей и ситуации. Лара и не пыталась. Она просто училась, получала от этого массу эмоций, в основном положительных, и заново открывала для себя те три японских слова.
Мудзё – всё вокруг изменчиво и хрупко, и в этом ценность мига.
Ваби – удовольствие скрыто в простом.
Сибуми – для того, чтобы что-то выразить, иногда достаточно просто быть.
Как бы она ни относилась к «Такэда», но не признать многогранность и глубину японской культуры не могла. Как и того, что инструктор оказался по-своему прав, сказав, что у неё есть шансы понять истинное значение этих слов.
Первые три дня она, помимо того, что перерывала сайты разных компаний — обязательно некрупных и не аффилированных первым десятком мегакорпораций — в поисках работы, еще и привыкала к ежедневному присутствию другого человека в её личном пространстве. Или, если уж быть честной, своему присутствию в его пространстве. Утренний кофе и совместный завтрак – это было не про Юриса. Он сбегал еще до того, как Лара просыпалась, и женщина была за это в какой-то степени благодарна – просыпаться одной было привычно. А вот первые два совместных ужина, и вечерние партии в шахматы... Они прошли в уютном, красноречивом молчании, которое прерывалось только по желанию владельца квартиры и с его инициативы, на которую Лара не всегда понимала, как реагировать. В таких случаях она отвечала, как получится, чаще всего ехидничала или пожимала плечами, внутренне ощущая, что это не правильно.
Разговоры между ними носили безобидный, практически безличный характер. Всё чаще Лару посещала мысль о том, что первое влечение, сформировавшееся на общей болезненной теме, общем стремлении, так и останется лишь поводом для интимной близости, не перейдя ни во что большее.
Задумываясь об этом, она чувствовала разочарование и неуверенность, словно возвращаясь в то далекое время, еще до корпоративной службы, когда в армии Монах гонял от нее особо ретивых ухажеров из других отрядов, переживая, что его «сестренку» обидят, а та возьмет и расстроится. В отряде-то, при единственной общей душевой все знали, что под застегнутой наглухо формой красивая на лицо зеленоглазая блондинка скрывает зажившие, но не ставшие от этого менее уродливыми ожоги по всему телу. Знали и не трогали. Да, там, в больнице, куда её двенадцатилетнюю привезли сотрудники корпоративной безопасности, вырвав из лап Грэкхема и объятий пожара, хирурги спасали в первую очередь кожу на лице, а тело... Тело должны были вылечить после. Если бы она не поменялась местами с Соней. Но всё случилось так, как случилось. И слезы по покрытому сморщенными бляшками ожогов телу она выплакала еще в подростковом возрасте, а потом научилась с этим жить. Хочешь красотку? Иди к сладким девочкам, а ко мне не лезь. Тогда это было даже на руку – ей было легко избежать той участи, что уготована многим девушкам в банде. Она не привлекала телом, зато легко находила общий язык с парнями и охотно училась всему: стоять на стрёме, карманничать, влазить в мелкие лавки через вентиляцию, бегать от копов, метать ножи, стрелять. Жизнь в банде дала ей базу для того, чтобы расти дальше. И пока у главаря банды сменялись одна за одной девочки на ночь, Лара раз за разом ходила с ним на дело. В него и влюбилась. История её влюбленности получилась счастливее, чем могла бы быть: его подстрелили, он, попавшись копам, попытался свалить все на тощую, заплаканную шестнадцатилетнюю девицу, что не смогла утащить здорового парня на себе. Ему не поверили. Коп, что защелкивал наручники на орущем «это все она придумала, она меня заставила» парне, посмотрел на тогда еще Соню, глотающую злые слезы, ткнул пальцем в её бывшего главаря и сказал: «запомни». И отпустил её.
В банду она не вернулась, два года выживая на улицах за счет мелких подработок, краж и помоек, а потом пошла на вербовочный пункт, добровольцем в армию Техаса, отстаивать независимость штата. Там же ей восстановили документы на имя Сони – её линк она выучила назубок еще в клинике, как и короткую, незатейливую историю жизни.
В следующий раз она подпустила к себе кого-то только уже в «Такэда». Когда, вместе с «рапидом» получила новую, идеальную, такую, какой она и должна была быть, кожу. Но, слишком хорошо запомнив то чувство отчаянной злости, непонимания и боли, она решила, что впускать кого-то в душу — себе дороже выйдет. Тем более, к тому времени у нее уже было достаточно опыта и понимания, что из себя представляет так называемое сообщество наемников. И огромное желание добиться большего, чем быть просто одной из тысячи снайперов. Да и чувства в «Такэда» мешали, и тогда еще Соня легко от них отказалась. Легко, потому что её коллеги придерживались примерно таких же взглядов. Ни к чему не обязывающий секс – один из видов доступной эмоциональной разрядки без каких-либо
Такой была Лара. Расчетливая. Хладнокровная. Красивая. Умеющая получать и дарить удовольствие. Но совершенно не представляющая, как оказывать какие-то знаки внимания вне этого процесса, и как реагировать на их получение.
А внимания хотелось! Вот только его единственный источник, который Лару устраивал, убегает рано утром и приходит поздно вечером, чтобы поесть, поиграть с ней в шахматы, принять душ, заняться сексом, а утром снова сбежать. Да еще и с такой скоростью, словно без его личного участия Шарп умрет под завалами внезапно образовавшихся дел, мэр зачахнет от тоски, а Детройт сгорит дотла! И с этим надо было что-то делать.
Тогда Лара решилась на первый личный вопрос, чтобы понять, почему Юрис не может отдохнуть, оглядеться вокруг и получить удовольствие от мига спокойствия. Ответ не то чтобы удивил, наёмница что-то такое и предполагала, удивляло то, как легко он ей ответил. И еще этот взгляд... Из-за взгляда она и предложила устроить совместный выходной, тут же усомнившись в этой идее, мысленно. Вслух не успела, потому как Юрис согласился раньше.
Душ. Испещренная самыми разными шрамами и парочкой синяков спина, вздрогнувшая под её пальцами. Его прикосновения, от которых по всему телу разбегаются волны тепла, а в животе закручивается тугой, пульсирующий комок. Они больше не скажут друг другу ни слова. Ни во время, ни потом. Уютное молчание, в котором выходящей последней из душа Ларе накинут на плечи большое и мягкое полотенце, завершится тяжелым удовлетворенным выдохом, когда они оба вытянутся в прохладной постели. Лара засыпает почти мгновенно. А проснувшись ранним утром от ощущения горячего, твердого тела, прижавшегося к ней со спины, подумает лишь об одном, мысленно зевнув и удивившись: неужели ему было мало их развлечений в душе?
Лара удивится еще больше, услышав, что её обняли просто так, потому что это приятно, а не в качестве прелюдии к сексу. Она лежит и ждет, когда же широкая, чуть мозолистая ладонь зашевелится вновь, когда скользнут между бедер гибкие и на удивление чуткие пальцы, а шею ласково согреет прикосновение губ. Но минуты идут, а мужчина обнимает её все так же бережно и неподвижно, размеренным дыханием чуть щекочет макушку и то ли уже спит, то ли просто хорошо притворяется. Недоумевая, Лара закроет глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.
Ей будет как-то по-особенному спокойно. Поелозив в объятиях больше в качестве провокации, чем по необходимости, и не дождавшись какой-либо реакции, она наконец, заснет.
И проснувшись утром раньше — в кои-то веки! — чем детектив, еще некоторое время будет лежать, прикрыв глаза, анализируя новое, непривычное чувство и прислушиваясь к ровному дыханию за спиной. Они оба, по старой солдатской привычке спать в стесненных условиях, не меняли позу всю ночь, и это действительно оказалось приятно — просыпаться в его объятиях. Правда, выбраться из них, не разбудив обнимающего – задача повышенной сложности, а выбираться придется, ведь дурацкий мочевой пузырь ничего не желает знать об утренних нежностях.
Выходя из ванной, наёмница останавливается возле дивана, облокотившись на него бедром, и некоторое время рассматривает лежащего на кровати... Друга? Любовника? Подходящее слово все никак не хочет приходить на ум. Зато зачем-то вспоминается, что сегодня – тот самый, четырнадцатый день. Две недели, на которые Юрис впустил их с Раттаной в свой дом, истекут в полночь. А она так ничего и не решила для себя. Хорошо, что есть деньги – подыскать себе небольшую комнатку с крепким замком на двери где-нибудь не совсем на окраинах, и можно будет не экономить на еде.