Терри Пратчетт – Бесконечный Марс (страница 43)

– Вот так вот, ребята. Теперь вы поняли. Представьте, как с помощью такой штуки сможете подкрасться к Пыхалу, то есть дракону. Попробуй сам. Только ты должен сам закончить сборку – тогда он будет у тебя работать. И еще тебе будет нужен пузырь для выживания, а то Марс на той стороне убьет тебя при первом вдохе…

Уже через час главный рак находился в смехотворно неподходящем ему пластиковом пузыре и произвольно переходил взад-вперед, выскакивая из ниоткуда, каждый раз пугая своих товарищей. Фрэнк не мог не заметить, что одному из этих товарищей особенно крепко доставалось от этого нового устройства. Может быть, это был соперник их лидера? Или отец, брат, сын, мать, сестра? Кем бы он ни был, он то и дело страдал от наскакиваний, толчков и подножек.

– Если эти звери хоть чуть-чуть похожи на людей, то этот парень сейчас должен быть ох как зол на папу из-за всего этого, – заметила Салли.

– Ага, – пробормотал Фрэнк. – Это сердитый молодой принц или типа того.

Утро подходило к концу, и Фрэнк наблюдал за происходящим с возрастающим нетерпением. А в один момент ему показалось, что он услышал далекий гром, хотя на небе не было ни одного облака. Разве бури вообще были возможны на этой версии Марса?

Раки быстро учились: сразу осознали потенциал новой технологии и уже вскоре догадались, что в обмен на волшебный Переходник Уиллис хотел всего лишь, чтобы они поднесли ручную камеру как можно ближе к монолитам.

– Если это не сработает, то уже ничего не поделаешь. Я также дал им семян марсианского кактуса, чтобы подпитывать Переходник. Я привез его с Марса Дыры, но высока вероятность, что здесь он тоже будет расти…

– Господи, – проговорил Фрэнк. – Ты только что познакомился с этими созданиями, а уже устроил им свой День перехода.

– Это не совсем так, – строго возразил Уиллис. – Не забывай, Переходник всего лишь помогает использовать способность к переходу, – способность прежде всего врожденную. Я уверен, существуют какие-нибудь разумные марсиане, способные переходить, иначе никакого Долгого Марса не существовало бы. Но здесь от переходов куда меньше толку, потому что почти все соседние миры необитаемы и находиться там – смерти подобно. Я лишь даю им то, что у них уже есть, Фрэнк. И кроме того, этим ребятам еще нужно пережить Эпоху возрождения и промышленную революцию, чтобы понять значение Долгого Марса, не говоря уже о том, чтобы научиться делать нормальные скафандры.

– Но технологии у них довольно оригинальные, – заметила Салли.

– И смелые, – добавил Фрэнк. – А еще они быстро учатся…

– Ну ладно, ящик Пандоры открыт. Или ты, как тот говнюк Мелланье, скажешь, что это неправильный миф, Фрэнк? Слушай, нам надо задержаться в этом мире, пока не получим данные с монолита. А потом сможем двинуться дальше. Но полагаю, мы поднимем планеры в воздух уже скоро.

– Почему?

– Кажется, я начинаю понимать язык тела, на котором говорят эти ребята. Они вроде бы обеспокоены. Помните, я думал, каким должен быть хищник, заставивший двухсотпятидесятифутового зверя вырастить броню? Так вот, тот гром, что вы недавно слышали – и я тоже его слышал, – это на самом деле не гром…

Глава 30

Запад-170 000 000 и дальше. Был май, и экспедиция длилась уже четвертый месяц.

Вокруг твердых, незыблемых форм «Армстронга» и «Сернана» мерцало странное окружение – миры, собранные в гигантские связки. Миры, где высохли океаны и остались лишь соленые озера среди скал. Миры, где материки так и не образовались и единственной сушей были рассеянные вулканические острова, выступающие из бурных морей. Миры, где преобладали самые разные формы жизни.

Джерри Хемингуэй и By Юэ-Сай придумали вероятностную теорию о распространенности сложной жизни на Долгой Земле, основанную на статистических данных, которые они собирали. Почти на всех Землях существовала та или иная жизнь. Но лишь на половине всех Земель имелась атмосфера со значительным содержанием кислорода, выделяемого фотосинтезом, и лишь на одной из десяти была многоклеточная жизнь, растения и животные. По-видимому, последовательная география, которую они разрабатывали, представляла нечто похожее на историю жизни на Земле, распределенную по времени и спроецированную на многомерные пространства Долгой Земли. На Земле потребовались миллиарды лет эволюции, чтобы возник фотосинтез, а многоклеточная жизнь пришла сравнительно поздно. Чем форма жизни сложнее, тем труднее ей развиться. Мэгги не делала вид, будто до конца понимает эту теорию, и вообще считала, что делать какие-либо выводы еще слишком рано.

В районе Земли-175 000 000 они снова обнаружили отклонение от миров фиолетовой мути с их простейшей жизнью. На этом островке миров существовала сложная жизнь, но не сложной она была не на уровне клеток и не на уровне их групп, а в более глобальном масштабе. Там было целое озеро, даже море, кишащее микробной жизнью, но все в ней объединялось в иерархические сообщества, которые складывались в единую, составную, многообразную форму жизни. Пятнадцать лет назад экспедиция Валиенте уже открыла одну подобную сущность, как сейчас кажется, пугающе близко к Базовой – зверя, которого Джошуа Валиенте назвал Первым Лицом Единственным Числом, из тех, кого с тех пор прозвали «транспортерами». Может быть, эта цепочка миров служила первоначальной родиной таких существ.

Наученные опытом Валиенте экипажи обоих судов знали, что здесь стоило проявлять осторожность.

И тем не менее корабли стремительно погрузились в неизвестность. Мэгги завораживали меняющиеся панорамы суши, моря и неба, которые мелькали перед ней в окнах наблюдательной галереи, и увлекали более близкие виды миров, где они останавливались, чтобы тщательнее их изучить и взять пробы. Но пока они летели дальше и дни тянулись один за другим, что-то в ней стало питать отвращение ко всему этому странному окружению. Ей хотелось найти конечную цель.

На Западе-182498761 Мэгги наблюдала, как группа в скафандрах исследовала очередную дальнюю копию Северной Америки, насыщенную удивительно сложными и совершенно незнакомыми формами жизни.

Джерри Хемингуэй устроил так, чтобы один из образцов доставили ему на «Армстронг». Его установили в лаборатории глубоко в недрах гондолы, где светили лампы, имитирующие дневной свет, под пластиковым куполом, в котором можно было воссоздать местную атмосферу с обильным содержанием метана и лишенную кислорода. Приготовив все это, Хемингуэй пригласил Юэ-Сай, Мака и Мэгги осмотреть его новейшую экспозицию.

Они собрались вокруг и внимательно посмотрели вниз. В лотке с местной почвой под воздушным куполом стояло нечто похожее на небольшое дерево с толстым стволом и фиолетовой листвой. Ствол оплетала желтоватая нить, а среди обилия фиолетового проглядывали желто-белые цветы.

– Похоже на бонсай, – заметил Мак.

Юэ-Сай рассмеялась.

– Да, выращенный кем-то, кто переел галлюциногенных грибов. Вот такой кусочек Японии!

– Просто скажите мне, что видите, – попросил Хемингуэй относительно спокойно.

– Дерево, – быстро ответила Мэгги.

– Именно. Хоть и не имеющее никакого отношения к деревьям Базовой – ни из тех, что росли раньше, ни из тех, что сейчас.

– Но, как и любое другое дерево, оно стремится к свету, – заметил Мак. – Значит, оно фотосинтезирующее. Полагаю, это понятно и по фиолетовым листьям и мелким цветочкам.

– Да, – подтвердил Хемингуэй. – Следовательно, в этом мире существуют хорошо выраженные многоклеточные формы жизни, и некоторые из них – фотосинтезирующие. Но присмотритесь к этому экземпляру внимательнее. Они оба фотосинтезируют.

Мэгги почесала затылок.

– Они? Оба?

– Обе формы жизни, которые вы сейчас видите.

Юэ-Сай прильнула к куполу.

– Вообще это выглядит как дерево, атакованное каким-то фикусом.

– Не атакованное… Пожалуй, я не вполне честен. Я имел возможность провести полный биохимический анализ этих образцов. Лейтенант Ву, на нашей Земле вся жизнь основана на ДНК, правильно? Мы передаем ДНК, ее систему кодирования и все прочее вместе с простейшими бактериями. Таким образом, мы можем сказать, что вся жизнь на Базовой имеет единый источник. Но даже чтобы он возник, источник основанной на ДНК жизни предварительно должен произойти отбор посредством различных эволюционных процессов, – отбор двадцати аминокислот из множества альтернатив, выбор способа кодирования ДНК… Но этот выбор мог быть и иным. Могли существовать и другие источники жизни, основанные на других выборах. И если они существовали, их просто вытеснили мы, выжившие победители.

– Это геноцид. Он лежит даже в основе самого дерева жизни, – крякнул Мак. – Такие дела. Хемингуэй, как я понял из твоего предисловия, здесь устроено по-другому.

– По-другому. Здесь, под этим куполом, существуют две формы жизни. «Дерево» основано на ДНК, похожей на нашу, и набор аминокислот похож на наш. Но другая форма – «фикус» имеет другой набор аминокислот. И использует другой генетический код, причем часть информации содержится в ДНК, остальная – в белках…

– Ух ты! – Мак оживился. – Здесь выжили формы жизни из разных источников?

– Похоже на то. А как или почему – кто знает? Возможно, здесь было какое-то убежище, остров… У «фикуса», например, другая хиральность, то есть органические молекулы не симметричны, и их можно описать как лево– и правозакрученные. Все наши аминокислоты левозакрученные, у «дерева» – левозакрученные, но у «фикуса» – правозакрученные.