Терри Пратчетт – Бесконечный Марс (страница 25)

Они прошли по пляжу, как показалось на первый взгляд, к какой-то сточной канаве, глубоко врезанной в песок, прямой и длинной, тянущейся откуда-то с дюн. По ней в море бежала чистая вода. Шириной футов в десять, ее поверхность была усеяна мусором – может быть, смытым с земли какой-нибудь бурей…

Нет. Мэгги присмотрелась внимательнее. «Мусор» плыл в два ряда – по одному к морю, по другому обратно. И, как оказалось, состоял он из маленьких квадратиков и прямоугольников стороной не больше восемнадцати дюймов. Теми, что плыли вниз, сплавлялось что-то вроде отходов, как то: пустые розовые раковины и прочая требуха. Те же, что поднимались от моря, были нагружены «креветками» и морской травой.

Снежок наклонился вперед, принюхался, пошевелив своими черными ноздрями, и Мэгги тут же увидела то, что тот учуял…

И что же она увидела?

Те маленькие бледно-коричневые коврики оказались судами, сплетенными из какого-то тростника. Построенными целенаправленно. Они напоминали большие настольные коврики. Спускающиеся в море, судя по всему, плыли по течению, но те, что восходили им навстречу, были привязаны тонкими нитями к крабам, тянущим их вверх с берега, – более дюжим и нескладным, чем те, что обрабатывали траву. Присмотревшись получше, она увидела и крабов помельче. Рядом с каждым из крупных тягловых животных был маленький крабик, держащий в клешне… что, кнут? Похоже на то! И на каждом плоту тоже было по маленькому крабику, а то и по два – и те держались клешнями за ручки, управляя судами с помощью чего-то вроде руля…

Она отпрянула назад.

– Не может быть!

– Может, капитан, – проговорил Хемингуэй, ухмыляясь. – Существует множество возможных форм жизни – и, похоже, возможных приспособлений, возможных инструментов для строительства цивилизаций. Здесь, в этом мире, живут крабы, у которых это получилось. Почему бы и нет? На Базовой их сородичи живут со времен Юрского периода, нам известны целые тысячи видов, и они могут быть смышлеными, общаться, щелкая клешнями, бороться за самок, устраивать норки. У них нет рук, но и с клешнями тоже можно кое-чего добиться.

– Они вроде бы нас не замечают, да? Над ними же нависают огромные непонятные существа.

– Мы слишком б-большие, – прорычал Снежок. – Не вид-дят.

– Возможно, так и есть, – сказал Хемингуэй. – А возможно, они просто физически не могут смотреть вверх. Да и зачем им? Или же они не могут различить нас визуально – как если бы мы были слишком странными, как облака, спустившиеся на землю.

– Ты сказал «цивилизация». Я вижу только плоты с рыбаками. А где цивилизация?

Он выпрямился.

– Сразу за дюнами, капитан.

В центре крабьего города находилось то, что Джерри Хемингуэй принял за храмовый комплекс. Хотя возможно, это был и дворец.

Крупное блочное здание с открытыми портиками было обращено к прямоугольному бассейну, наполненному мутной зеленой водой. Над «храмом» высилось нечто, походившее на статую краба – похожего на тех плотовщиков, только большого, в половину человеческого роста. Вокруг бассейна тянулся ряд скульптур поменьше – они изображали крабов с поднятыми клешнями. Мэгги подумала, что эти фигуры в натуральную величину больше походили на мертвые тела и, может быть, были не чем иным, как отброшенными панцирями.

К комплексу дворца с бассейном со всех сторон примыкали другие здания, более-менее прямоугольной формы, но с закругленными углами, все состоящие из некого твердого коричневатого материала. Дворец, по сути, был центральным элементом ровно расчерченной сети улиц, делившей город на кварталы. В одну из крупных зон, больше всего похожую на склады, вдавался канал, тянущийся от моря, – именно там, как предположила Мэгги, поступающие припасы распределялись в одном направлении, а отходы упаковывались и спускались в другом. Это был обычный город, удивительно похожий на человеческий – в отличие от города биглей. Разве что улицы кишели крабами, снующими туда-сюда. И не было видно машин – но Мэгги заметила нескольких мелких крабиков, перемещающихся на спинах более крупных сородичей.

И еще она легко могла раздавить самые высокие из зданий, как Гулливер в Лилипутии. Но куда бы она осторожно ни поставила ногу – на улице ли, на открытом ли участке, – крабы по-прежнему ее не замечали, лишь разбегаясь от нее в разные стороны.

Подняв взгляд, она увидела висящие в небе твены, и их присутствие успокоило ее, вернув к реальности.

– Боже, – сказала она Хемингуэю. – Как будто игрушечная модель. Мне все кажется, что сейчас появится пластмассовый поезд и загрохочет по своим путям.

Хемингуэю, похоже, не терпелось пуститься в объяснения.

– Вот что мы выяснили на данный момент, капитан, за двадцать четыре часа наблюдений. Мы считаем, что эти… – Он наклонился, чтобы указать.

– Плотовщики?

– Ага. Они самые разумные. Это самцы, и они здесь вроде как доминируют. Другие, которые крупнее, – самки этого вида. Многим крабовым свойственен половой диморфизм, знаете ли. И, э-э… судя по всему, они также используют представителей других видов как тягловых животных, строителей и, возможно, в пищу. Колеса они, похоже, еще не изобрели – видите, катаются на тех, что глупее? Здания они строят из какой-то мастики, измельченных раковин и слюны – у них есть особые животные, которые ее выделяют. Вон там вы видите большую зону обработки пищи. О назначении остальных строений и районов мы не можем даже догадываться – впрочем, некоторые из них должны быть жилыми. На Базовой крабы любят жить в норах, пещерах и даже ямах, которые выкапывают в морском дне…

Мэгги наклонилась, чтобы поближе рассмотреть крабьи фигуры, расставленные вокруг бассейна.

– Крабы же линяют, да?

– Линяют, капитан. И периодически сбрасывают с себя панцири. Вероятно, это они и есть. Не скульптуры, как та большая штука над дворцом, а панцири, принадлежавшие… вот только кому? Императору, его предкам, династии жрецов? Наверняка так и есть – посмотрите на размер панцирей. Наверное, используются для церемониальных целей.

– Здесь о многом приходится догадываться, Джерри.

– Да, капитан.

– И б-буд-дет еще б-больше, – сказал Снежок, и сошел с широкой улицы, что вела к бассейну.

К центральному комплексу двигалась процессия – целая колонна крабов, в основном размера плотовщиков, но не только. Панцири некоторых были раскрашены – красные, черные, фиолетовые, – Мэгги подумала, что они использовали для этого что-то наподобие кальмарьих чернил. Другие шагали, громко щелкая клешнями в воздухе. Но были и такие, что шли в середине и выглядели какими-то зачуханными, с потертыми и покрытыми рубцами панцирями, а у некоторых даже не хватало щипцов – словно их намеренно отрезали.

Были слышны лишь щелканье клешней и скрежет панцирей – как если бы песок стучал снаружи в окно.

– Солд-даты с п-павшими вр-рагами, – объяснил Снежок почти с печалью в голосе. – Им отр-р-резали их ор-р-ружие.

– Наверное. На Базовой мы такое не раз наблюдали, – сказал Хемингуэй. – Может быть, эти на кастаньетах издают не случайный шум. Мы знаем, что некоторые крабовые общаются подобным образом. На Базовой они, как правило, говорят просто: «Это моя еда», но здесь все может быть сложнее.

– Интересно, какая судьба ждет пленников, когда они дойдут до бассейна? – проговорила Мэгги.

– Во дворце что-то зашевелилось, – заметил Хемингуэй. – Кто-то выходит. – И он крикнул своей группе: – Записывайте все, что тут происходит!

– Да, сэр.

Мэгги наклонилась, чтобы рассмотреть, кто появился из панцирного дворца. Один большой краб в центре группы явно был здесь самым важным. Панцирь его никак не был помечен, но сам этот краб, показалось Мэгги, выглядел грузным, старым и даже несколько высокомерным. Его окружали странного вида прислужники – розовые, имеющие беззащитный вид…

– Боже, – вымолвила она. – У них нет панцирей.

– Возможно, они только что полиняли, – предположил Хемингуэй. – Когда это происходит, краб полностью вылезает из старого панциря… Судя по размерам, все, кто идет рядом с ним, – самки. У некоторых крабовых самки спариваются сразу после линьки, когда они более уязвимы. Хм-м… Интересно, может быть, этот император не позволяет своему гарему носить новые панцири. Чтобы таким образом они были готовы к спариванию в любой момент, когда ему приспичит.

– Ой, – сказала Мэгги.

– Да, капитан. А процессия уже у воды.

Участь пленников оказалась жестокой и бесповоротной. Раскрашенные солдаты побросали их в бассейн одного за другим. Едва первый пленник оказался в воде, та сразу же забурлила и вскоре наполнилась ошметками плоти и панцирей несчастных жертв.

Пока все пленники оказывались в воде, император и его сопровождающие наблюдали за происходящим.

– Интересно, что они держат в том бассейне, – проговорил Хемингуэй. – Наверное, пираний каких-нибудь?

– Дет-тей, – ответил Снежок.

– Кого?

– Дет-тей. Кр-раб-бы р-рождаются в вод-де. Плав-вают. Наход-дят ед-ду. Не как щенят-та, молоком их не кор-рмят.

– А-а, – понял Хемингуэй. – Так в бассейне, значит…

– Дет-ти пр-равителя этого гор-рода. Ед-дят вр-рагов. Набир-раются сил. Дер-рутся др-руг с др-ругом. У нас так тоже быв-вает. Щенят-та р-р-разр-рывают вр-рагов, что убивают для них матер-ри.

Хемингуэй и Мэгги молча переглянулись.

– А знаешь, – сказал Хемингуэй, – я не сомневаюсь, что ты прав. Хотя сам бы никогда не догадался. И в этом есть смысл: культурная логика вытекает из их биологического императива.