Терри Пратчетт – Бесконечный Марс (страница 22)

– Похоже, меня здесь все знают.

– Вы же произвели у нас фурор в прошлом году, – ответил Том. – Надеюсь, Пол вам не надоедает.

– Нет, – задумчиво сказал Джошуа. – Просто задавал вопросы, на которые, как я вскоре понял, у меня нет ответов.

Том посмотрел на жену.

– Ох, такой уж у нас Пол. Пойдем, малой, пора ужинать и в постель. Хватит на сегодня вопросов.

Пол подчинился:

– Да, пап. – Он взял мать за руку.

Спустя еще пару минут обмена любезностями семья попрощалась. Посмотрев им вслед, Джошуа заметил, что девочка – ее представили ему как Джуди – продолжала петь свою странную песенку всю их короткую встречу. Но сейчас, когда они перестали разговаривать, Джошуа смог расслышать, что она пела. Это оказалась не столько песня, сколько набор слогов – перемешанных и, возможно, бессмысленных, но все-таки ему казалось, что какой-то порядок в них был. Но сложный. Почти как в долгом зове троллей, который пытался расшифровать Лобсанг. Но как, черт возьми, такой карапуз мог напевать послание, звучавшее как приветствие космическим пришельцам? Для этого девочке надо было быть даже умнее своего не по годам развитого брата.

Умные детки. Еще одна странность, о которой он всегда будет думать, вспоминая о Мягкой Посадке.

Но хватит с него. Он поискал бар, а затем место, где можно было заночевать. И улетел на следующий день.

Но он не забыл Пола Спенсера Уагонера.

Как и саму Мягкую Посадку. И в 2045 году он снова о ней подумал, когда размышлял над предположением Лобсанга о том, что на Долгой Земле существуют инкубаторы, выпускающие людей нового типа. На что такой инкубатор мог быть похож?

Может быть, на Мягкую Посадку?

Глава 13

Обитаемый отсек «Галилея» делился на три уровня, и помимо обычных удобств, таких, как кухня, туалет, душ с нулевой гравитацией и системой рециркуляции воздуха и воды, конструкторы распределили уровни между тремя членами экипажа, отведя их под личное пространство каждого. И уже в первые часы и дни после их стартового запуска с Кирпичной луны и выхода в межпланетное пространство Фрэнк Вуд оценил мудрость такого решения.

Разношерстной команде «Галилея» едва ли предстояло сильно сдружиться между собой.

Нет, в текущих делах они взаимодействовали прекрасно. Поделили обязанности по обеспечению работы – чистили пылеулавливающие фильтры, проверяли воздушный баланс, драили стены, чтобы там не образовалась плесень, которая обычно растет в неухоженных углах при отсутствии гравитации. Салли и Уиллис без возражений приняли расписание, которое составил для всех Фрэнк. Также они быстро привыкли к процессу приготовления еды, основанной прежде всего на кулинарии русских космонавтов, используемой в последние десятилетия: они ели консервы с рыбой, мясом и картофелем, сухой суп, овощное пюре, фруктовую массу, орехи, черный хлеб, чай, кофе, фруктовый сок в баллончиках… Фрэнк знал, что некоторые экипажи вкладывали немало энергии в изобретение оригинальных блюд, имея столь ограниченные ингредиенты. Но не экипаж «Галилея». Фрэнк также настоял на том, чтобы все регулярно делали физические упражнения, чтобы возместить последствия многонедельного пребывания в невесомости к моменту, когда они достигнут Марса. На борту имелись беговая дорожка и эластичные тренажеры, где можно было понапрягать мышцы. Уже одно это занимало их каждый день по несколько часов.

Но при этом у них все же оставалось много свободного времени, и отец с дочерью – во всяком случае поначалу – стремились как можно сильнее избегать друг друга.

Уиллис Линдси внезапно углубился в свои исследования и эксперименты, используя компьютерное оборудование и небольшую лабораторию, которую устроил на своей личной палубе. Казалось, его совершенно не смущало, что они находятся в межпланетном пространстве.

Тем временем его дочь, такая же одиночка, ушла в себя. Она много спала, яростно делала упражнения сверх необходимого минимума, часами читала бортовую электронную библиотеку, которую сама помогала собирать. Уиллис Линдси слушал много музыки – Чак Берри, «Саймон и Гарфанкел». Эти древние звуки, расходясь эхом по обитаемому отсеку, вроде бы раздражали Салли. Фрэнк догадался, что под эти же звуки прошло ее детство и сейчас она не слишком радовалась их возвращению.

Несмотря на то что Фрэнк знал Салли со времен инцидента с троллями, произошедшего в Космо-Д много лет назад, в первые дни полета он едва удостаивался от нее хоть слова. Он чувствовал в ней беспокойство, хоть она и выглядела крепким орешком. Ему приходилось себе напоминать, что это она первой открыла Дыру, когда путешествовала с Джошуа Валиенте и Лобсангом. Может быть, это было как-то связано с тем, что она не знала, почему оказалась здесь и зачем отец взял ее в этот полет.

Что же до самого Фрэнка, то он был просто в восторге от своего пребывания здесь. В первые дни он буквально ликовал. На Кирпичной луне он бывал и раньше, много раз. Но сейчас он летел на Марс! Во всяком случае, один из.

Вид на космос открывался впечатляющий, по крайней мере в первое время. Снаружи Кирпичная луна представляла собой луковичной формы комплекс в мерцающих огнях и кишащий деятельностью – и когда «Галилей» включил ракетные двигатели, он увидел, как вся станция внезапно провалилась в бездну. Зрелище было поразительное, но для Фрэнка одним из величайших сожалений всегда было то, что, в отличие от астронавтов героической эпохи НАСА, он никогда не сможет увидеть из космоса саму Землю. Конечно, во всем этом был некоторый смысл. В Дыре не нужно было покидать Землю, чтобы выйти в космос, – ведь Земли здесь не было. Но зрелище из-за этого было уже не то.

Тем не менее уже после первых часов, когда Кирпичная луна скрылась из виду, он нашел утешение в звездах: в какую бы сторону он ни отвернулся от солнца, они всюду тянулись до бесконечности. Фрэнку нравилось сидеть в своем отделении обитаемого отсека и всматриваться в эту бесконечность, давая своим стареющим глазам привыкнуть к черноте и до предела расширяя зрачки. И замечая еще одну странную особенность этой последовательной реальности – полосу мягкого пыльного света, облекающего пояс Зодиака, небесный экватор. Все это размывалось у него перед глазами – ведь весь их корабль с грациозной медлительностью вращался вокруг своей оси, чтобы распределить нагревание от солнечного света.

Спустя пару недель Салли стала выбираться из своего отделения и сидеть с Фрэнком у его окна. Он не был психологом и придерживался стойких взглядов на межличностную динамику; он не считал важным, будет ли экипаж держаться вместе весь путь до Марса или нет – главное, чтобы они достигли его как одно целое. И уж точно он не собирался лезть в то, что представлялось ему весьма странными отношениями между отцом и дочерью. Поэтому, когда Салли приходила к нему, Фрэнк кивал ей, давая знать, что заметил ее, но своих мыслей не высказывал. Она сама могла бы с ним заговорить, если бы того хотела.

Подходил к концу второй день их робкой дружбы, когда она всерьез к нему обратилась. Она указала на полосу зодиакального света:

– Это астероиды, да?

– Ага. Что-то подобное можно увидеть и дома – в смысле в небе на Базовой. Только здесь астероидов больше. И между Венерой и Марсом виден целый еще один пояс.

Она задумалась.

– Ну да, обломки мертвой Земли, разрушенный Беллос…

– Вот-вот. Но от нее еще может быть толк. Мы туда уже летали на малых ракетных кораблях, бурили фрагменты планеты и нашли там воду, углеводороды и даже железо от того, что раньше было ядром Земли. Причем все это легкодоступно. И мы производим ракетное топливо. В конечном итоге планируется, что мы станем полностью независимыми от материалов, завозимых из последовательных миров. Некоторые хотят там и жить, на самих астероидах. Впрочем, есть и такие, кто находит отвратительным кормиться на руинах разрушенной планеты.

Салли пожала плечами:

– Я, наверное, лишилась чувствительности к таким вещам уже давно. С тех пор как повидала следы нескольких Доннер Пати[21] в дальних мирах Долгой Земли. Раскуроченные людские кости. Я считаю, это просто еще один вид каннибализма.

Она произнесла это с такой категоричностью, что Фрэнк был вынужден отвести взгляд, содрогнувшись.

– Ладно тебе, Фрэнк. Ты сильнее этого. Главное выжить, чего бы это ни стоило, разве нет?

– Да, конечно, так. – Он выдавил улыбку. – Как тебе наш полет?

Она снова задумалась.

– Если честно, он меня удивляет.

– Удивляет?

Неплотно пристегнутая в своем кресле, она коснулась борта корпуса.

– Во-первых, этот корабль больше, чем, как я думала, нам потребуется.

– Да, технология невероятная. Мы летим благодаря крошечным термоядерным бомбам на топливных таблетках дейтерия и водорода, которые взрываются лазером, и таким образом сотни бомбочек каждую секунду толкают нас вперед. Это же мы планируем применить и в более масштабных и далеких миссиях – на Венеру и даже, может быть, на Юпитер…

– Помедленнее, «Аполлон-13», у тебя уже дыхание участилось.

– Извини. Это же дело всей моей жизни. А до того еще и мечта детства.

– Но я не понимаю, зачем тебе вообще нужна ракета. Я думала, Дыра тебя от этого избавила.

– Ну, чтобы попасть на Марс с Базовой, – ответил Фрэнк, – нужно сначала выйти из земной гравитации. Поэтому тебе и нужен «Сатурн-5» – даже если ты хочешь попасть хотя бы на Луну. Но если использовать Дыру, то, чтобы покинуть Землю, «Сатурн-5» не нужен. Но чтобы добраться до Марса, ракета все-таки нужна. Ведь Земля и Марс движутся вокруг Солнца по своим круговым орбитам, верно? И даже если ты находишься в свободном пространстве на земной орбите, тебе нужно получить ускорение с помощью какой-нибудь ракеты, чтобы прибавить как минимум до семи тысяч миль в час и выйти на так называемую эллиптическую переходную орбиту. Потом ты двигаешься по инерции к орбите Марса, и вот тебе нужно снова изменить скорость, но теперь уже сбросить до шести тысяч миль в час на подходе к Марсу. А потом ты высаживаешься. При возвращении домой все то же самое, но в обратном порядке. Хотя на самом деле наши термоядерные ракеты создают тягу гораздо бо́льшую, чем этот минимум.