Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 9)

Юноша пошел дальше, мотая головой в пытке избавиться от запаха. Он прошел мимо бесчестного свечника, а затем подивился на искусную фреску, написанную на длинной стене общественного здания. Та изображала какое-то исполненное драматизма историческое событие, но Бэннон не был знаком с историей.

Он набрел на высохший фонтан, украшенный статуей прелестной морской нимфы. Танимура была полна чудес, и Бэннон почти не хотел покидать ее, даже после того, как его ограбили и чуть не убили. Было ли это хуже того, что он оставил позади?

Бэннон был в отчаянии, когда покидал свой дом, но все же хотел повидать мир и бороздить океаны, путешествуя от одного портового города к другому. Было бы неправильно осесть в первом же месте, которое он посетил. Но его сильно впечатлила прекрасная и ужасно могущественная колдунья, которая отличалась от всех, кого он встречал на Кирии...

Обнаружив оружейную лавку в конце улицы, он сел на край сухого фонтана, снял левый ботинок и вытряхнул на ладонь монеты; два серебряника и пять медяков, вот и все. Монеты натерли ему мозоль на пятке, но он был рад, что проявил предусмотрительность. Он усвоил урок отца: никогда не храни все свои деньги в одном месте.

Бэннон с трудом сглотнул и подошел к оружейнику. Добротные клинки. Смутившись, он снова ощупал свои пустые карманы.

— Сэр, мне нужно купить меч.

Мэндон Смит был смуглым мужчиной с лысой блестящей головой и густой черной бородой.

— Полагаю, так оно и есть, молодой человек, раз уж ты пришел в оружейную лавку. У меня богатый выбор клинков: длинные и короткие мечи, изогнутые лезвия и прямые, с закрытым или открытым эфесом — и все из великолепной стали. Я не продаю плохого оружия. — Он показал на мечи, которых было так много, что Бэннон совсем растерялся. — Какой меч ты ищешь?

Бэннон отвернулся, потирая синяк на лице.

— Боюсь, у вас может не оказаться подходящего меча.

Мэндон пригладил свою густую бороду, но та тут же снова приняла прежнюю форму.

— Я могу выковать любой меч, молодой человек.

Лицо Бэннона просветлело.

— Тогда мне нужен... недорогой меч.

Кузнеца такой ответ удивил. Лицо его помрачнело, он насупил брови, но уже в следующий миг расхохотался.

— Вот уж и правда, непростая просьба! И насколько он должен быть недорогим?

Бэннон протянул ему свои уцелевшие сбережения. Мэндон озадаченно вздохнул.

— Это довольно непросто. — Его губы скривились в усмешке. — Однако было бы неправильно позволить мужчине разгуливать без оружия. Улицы Танимуры весьма опасны.

Бэннон сглотнул.

— В этом я уже убедился.

Мэндон завел его в свою лавку.

— Давай посмотрим, что у нас тут есть.

Кузнец принялся рыться в гладких металлических полосах, которые еще предстояло выковать и придать им форму. Он перебирал заготовки длинных мечей, сломанные клинки, изысканные кинжалы, зазубренные охотничьи ножи. Там был даже короткий нож с плоским лезвием, который подходил разве что для резки сыра и масла.

Кузнец прекратил свое занятие и задумчиво уставился на громоздкий меч длиной с руку Бэннона. У меча была прямая гарда без украшений и маленькое круглое навершие. Рукоять была обмотана полосками кожи, на ней не было ни изысканной резьбы, ни украшений из проволоки и драгоценных камней. Лезвие было бесцветным, как и у всех добротно выкованных клинков, но на нем не было ни кровостока, ни гравировки. Это был простой крепкий меч. Мэндон взвесил меч в правой руке, а затем перекинул его в левую. Он крутанул меч, чтобы прочувствовать его вес, наблюдая за тем, как тот рассекает воздух.

— Попробуй-ка вот этот.

Бэннон поймал меч, опасаясь, что уронит его на пол лавки с оглушительным грохотом, но его рука сама легла на рукоять, пальцы обхватили кожаную обмотку, которая не позволила им соскользнуть.

— По крайней мере, выглядит надежным. И прочным.

— Ага. И лезвие острое. Заточка продержится долго.

— Я представлял себе что-то чуть более... — Бэннон нахмурился, подбирая слова, которые не оскорбят кузнеца, — чуть более изящное.

— Ты пересчитывал монеты, которые хочешь потратить?

— Да, — сказал Бэннон, опуская плечи. — Я понимаю.

Мэндон хлопнул его по спине, немного не рассчитав силу удара.

— Расставляй приоритеты правильно, молодой человек. Когда твой противник смотрит на клинок, который торчит у него из груди, то его меньше всего заботит, что на рукояти не хватает орнамента.

— Думаю, так и есть.

Мэндон смотрел на простой клинок и размышлял:

— Этот меч выковал один из моих самых талантливых учеников, молодой человек по имени Гарольд. Я дал ему задание сделать хороший и надежный меч. Ему потребовалось четыре попытки, но я знал, какой у него потенциал, и был не против потратить четыре заготовки для меча. — Кузнец постучал ногтем по сплошному лезвию, и послышался чистый металлический звон. — Гарольд сделал этот меч, чтобы доказать, что ему настало время стать подмастерьем. — Он задумчиво улыбнулся, поглаживая рукой свою колючую черную бороду. — И он доказал. Через три года Гарольд стал таким хорошим мастером, что создал фантастически искусный, совершенный меч — свой шедевр. Тогда я нарек его мастером. — Он расправил плечи и откинул голову, с усмешкой вздохнув. — Теперь он один из моих основных конкурентов в Танимуре.

Бэннон посмотрел на меч с возросшим уважением.

Мэндон продолжил:

— Это только подтверждает мои слова: может, он и не кажется таким, но это очень добротный меч, и он послужит нуждам правильного человека — если только ты не собираешься впечатлить какую-нибудь милую девушку.

Бэннон почувствовал, как у него загорелись щеки.

— Мне придется сделать это каким-то другим способом. Этот меч будет защищать меня.

Он поднял клинок, держа его обеими руками, и медленно взмахнул им, описав изящную дугу. Как ни странно, это подняло ему настроение — возможно потому, что в противном случае у него не было бы никакого меча.

— Он отлично тебе послужит, — сказал кузнец.

Бэннон расправил плечи и с отсутствующим видом кивнул.

— Никогда не знаешь, когда может понадобиться защитить себя или своих спутников.

Темные грани мира рушили его мировоззрение. Ему казалось, что в чудесной Танимуре стало больше теней, что в ее закоулках прячется нечто мрачное, и оно приглушает яркие солнечные цвета. Все еще колеблясь, он протянул кузнецу монеты, уцелевшие после встречи с ворами.

— Вы уверены, что этих денег достаточно?

Кузнец брал монетки по одной: сначала две серебряные, затем четыре медные. На последней он сомкнул пальцы Бэннона.

— Я никогда не возьму последнюю монету. Давай выйдем. — Он указал направление своей лысой головой. — На заднем дворе у меня есть площадка для тренировок.

Мэндон отвел его на маленький двор позади кузницы, где стояли две бочки с плавающей в воде окалиной после охлаждения мечей, шлифовальный круг и точильные камни для заточки лезвий. Изрядно потрепанное сосновое бревно с человеческий рост было установлено вертикально в самом центре грязной площадки, застланной соломой. Вокруг бревна лежали ароматные груды свежей белой стружки.

Мэндон указал на изрубленное бревно.

— Вот твой противник, защищайся. Представь, что это солдат Имперского Ордена. Ха, почему бы не представить самого императора Джеганя?

— В моем воображении уже предостаточно врагов, — пробормотал Бэннон. — Нет нужды добавлять к ним новых.

Он ступил на тренировочную площадку и взмахнул мечом, приготовившись к отдаче от удара. Клинок вонзился в сосновое бревно, и рука Бэннона завибрировала до самого локтя.

Кузнеца попытка не впечатлила.

— Ты пытаешься срезать подсолнух, мальчик мой? Размахнись!

Бэннон снова замахнулся, гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и раздался более громкий глухой стук. От бревна отлетел сухой кусок коры.

— Защищайся! — прокричал Мэндон.

Паренек размахнулся еще сильнее, рыча от прилагаемого усилия, и в этот раз у него загудела вся рука от запястья до плеча.

— Я смогу защитить себя, — прошептал он. — Я не буду беспомощным.

Но он не всегда был способен защитить себя и свою мать.

Бэннон снова ударил, представляя, что лезвие вонзается не в дерево, а в живую плоть и кости. Он снова оставил зарубку на бревне.

Он помнил, как однажды, еще когда жил на острове, вернулся домой где-то через час после захода солнца. Он не покладая рук работал на капустных полях Кирии, как и все молодые люди его возраста. Ему приходилось работать за деньги, а не обрабатывать земли своей семьи — потому что его отец уже давно лишился земли. Отец еще до обеда ушел из дома, и наверняка уже надрался в таверне. Пьянство было единственным делом, в котором он преуспел.

По крайней мере, это означало, что в доме будет тихо, и Бэннон с матерью обретут шаткое спокойствие. Сегодня Бэннон получил еще немного монет, которые заработал в поле на прошлой неделе — сбор урожая капусты был в самом разгаре, и плата была выше, чем обычно.

Он накопил достаточно денег, чтобы оплатить свой отъезд с острова Кирия. Он мог уехать еще месяц назад и помнил, как смотрел на редкие торговые суда, уходящие из порта, и жаждал убраться с острова. Корабли появлялись на Кирии лишь раз в месяц-другой, потому что островитяне мало что могли продать и редко располагали деньгами для покупки привезенных товаров.