Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 72)

Злой волшебник взмахнул руками, направляя своих миньонов. Еще больше пыльных людей полезло из трещин в опаленной земле. Вместо растерзанных Бэнноном и Мрра противников появилось вдвое больше новых.

У Никки оставалось мало времени. Запавшие глаза Поглотителя жизни встретились с ее холодными голубыми глазами.

— Пожалуйста… — сказал он. — Я знаю, что причинил великий вред, и вижу, что натворил, но не могу это остановить! Я просто хотел жить, хотел остановить болезнь, крадущую из меня жизнь. Я не желал этого проклятия.

Он воздел руки, стиснув твердые, костлявые кулаки. Его тело вздулось от пульсирующей темной энергии, и Никки захлестнула волна изнурительной слабости, которая чуть не повалила ее на колени.

— Я не знаю, как это прекратить!

— Если ты нашел в себе силы призвать это, — прохрипела Никки, — тогда сможешь найти способ перекрыть поток и стянуть края раны, из-за которой мир истекает кровью. Найди это в своей душе.

— Я уже давно выпил свою душу. — Его голос был глухим от отчаяния. — От меня осталось только одно — нужда!

Когда по Роланду снова пошла рябь, Никки поняла, что магия овладела им окончательно. Заклинание стало отдельным живым существом.

Несметная армия пыльных людей продолжала наступать. Все больше ядовитых скорпионов стучали лапами по валунам, направляясь к Никки.

Бэннон сражался с неистовым безумием. К этому времени он превратился в старика с редкими седыми волосами, но все равно защищал Никки всеми силами, давая колдунье возможность сделать ход. Песчаная пума тоже выглядела постаревшей, ее мех покрылся пятнами парши, но клеймо с заклинанием словно защищало Мрра от смертоносного аппетита Поглотителя жизни.

На самой Никки проявилось множество признаков старения: на руках, отмеченных старческими пятнами, проступила спутанная сеть вен, кожа больше не была совершенной и белой. Каждый шаг ощущался так, словно она сражалась с ветром времени, старости и слабости.

Позади нее пыльные люди окружили Бэннона, но тот продолжал биться и рубить на части врагов, которых было слишком много. Мрра кинулась к нему, пытаясь защитить, но подступила новая армия скорпионов, жала которых сочились ядом.

Никки сделала последний шаг и сунула руку в карман. Поглотитель жизни продолжал пить ее магию, и колдунья не могла выпустить ни огонь волшебника, ни одно из своих заклинаний. Он бы только впитал их, а потом поглотил и ее саму.

Никки достала пульсирующий желудь Первозданного древа и процедила сквозь зубы:

— Я. Тебя. Остановлю!

Поглотитель жизни раздулся еще больше, глядя на окружавших его существ. Как ни странно, он закричал в ответ:

— Это должно остановиться!

Выплеснув магию, волшебник украл еще больше жизни из мира, выжимая последние капли из воздуха, пыли и пыльных людей. Когда он истощил своих слуг, десять мумий вздрогнули, а затем рассыпались почерневшим костным порошком. Скорпионы потрескались, развалились и рухнули в пыль.

Поглотитель жизни взвыл и, извиваясь, вскинул руки в воздух, словно в последнем великом призыве. Магическая буря усилилась, и вихрь начал втягиваться в бесконечную пропасть, бывшую его логовом.

— Спаси меня, — молил он.

Никки воспользовалась этой секундной передышкой.

— Нет. Никто не может спасти тебя, Поглотитель жизни.

— Я… я… Роланд, — прошептал он.

Никки протянула ладонь, в которой держала последний желудь Первозданного древа, и выпустила толику магии, собрав вокруг себя воздух, что при других обстоятельствах не составило бы усилий. Вместо того чтобы управлять ветром или создавать кулаки из воздуха, она направила воздушный поток и послала желудь вперед. Снаряд, наполненный жизнью, пронесся по воздуху словно болт, выпущенный из туго натянутого арбалета.

Поглотитель жизни закричал, и желудь влетел в его похожий на пещеру рот, погрузившись в горло.

В твердой скорлупе последнего семени Первозданного древа содержалось средоточие жизни некогда великого первозданного леса. Глубоко внутри злого волшебника крепкий желудь треснул и высвободил поток жизни. Казалось, прорвало плотину огромного водохранилища. Энергия возрождения вспыхнула в неудержимом взрыве жизненной силы, обновления и омоложения.

Роланд издал крик, который разодрал на части саму Язву. Злой волшебник был бездонной ямой с неуемным аппетитом, ему требовалась любая жизнь, любая энергия — а семя Первозданного древа содержало всю жизнь и всю энергию. Усеянный удушающими опухолями волшебник походил на человека, который умирал от жажды, но в следующий миг начал тонуть в нахлынувшем потоке.

Его порочное заклинание пыталось поглотить безграничную мощь, бьющую из желудя. Пыльные вихри завывали меж искривленных черных столпов; яростные торнадо взметали сухую землю, разбрасывая повсюду острые обсидиановые осколки.

Обессиленная и неспособная двигаться Никки рухнула всего в нескольких шагах от края ямы Поглотителя жизни. Битва в теле злого волшебника разрасталась, он взвыл в агонии. Поглощенный им желудь вспыхнул и засиял ярким пламенем жизни.

Пока Поглотитель жизни пытался погасить этот пламень волнами голодных теней, уцелевшие пыльные люди распались с треском костей и иссохшей кожи. Последние скорпионы упали замертво, поджав к панцирям конечности; их жала безвольно поникли.

Бэннон стряхнул с себя тела и побрел к Никки, пытаясь спасти ее. Он ковылял, как древний старец, едва способный пережить еще один час. Мрра тоже поползла к колдунье. Никки была выжата и крайне истощена, но почувствовала прикосновение сестры-пумы к своему разуму.

Земля тряслась и содрогалась, камни трескались, огромные валуны падали в яму Поглотителя жизни. Высокие стелы затрещали и рухнули в бездонную пропасть, словно срубленные деревья. Обвал ширился, и яма просела, заполняясь обломками. Молнии били по всей округе.

Яростная битва за жизнь продолжалась. Семя Первозданного древа изо всех сил пыталось породить новую жизнь и сделать это быстрее, чем Поглотитель жизни сможет ее выпить. Яркая вспышка, что вырывалась из желудя, тускнела и меркла, темная магия продолжала сопротивляться, но тени тоже исчезали и становились более обрывочными — как туман, тающий под утренним солнцем.

Наконец, злой волшебник — Поглотитель жизни Роланд — распался, его тело исчезло. Вся его смерть и пустота обратились в пыль, и последнее яркое эхо вырвалось из желудя Первозданного древа.

Никки отшатнулась, чувствуя тепло; ее словно оживил летний ветерок. Жизнь. Энергия. Возрождение.

Ее суставы снова обрели подвижность. Перестало сжиматься горло, и когда колдунья сделала долгий вдох, то почувствовала в воздухе сладость, которую не испытывала с тех пор, как впервые увидела Язву. Никки подняла руку к лицу, когда зрение снова стало четким; к ее коже вернулись гладкость и упругость.

Бэннон поднялся, кашляя и дрожа. Когда он повернулся к Никки, она увидела, что волосы его вновь стали густыми и рыжими. Морщины, недавно покрывавшие его лицо, исчезли, оставив только привычную россыпь веснушек.

Отряхнувшись, Никки поискала глазами место, где рассыпался Поглотитель жизни, где Роланд проиграл битву с последним семенем первозданного леса.

Посреди огромной мертвой Язвы торчал зеленый побег — единственное, что осталось от неудержимой силы желудя Первозданного древа. Одинокий хрупкий побег.

Глава 54

Обратный путь через запустение был долгим, но зловещее напряжение в воздухе пошло на спад, словно мир вздохнул с облегчением. Язва по-прежнему оставалась мрачной и необитаемой, но порча Поглотителя жизни исчезла, и его пагубное влияние покидало некогда плодородную землю. Долина возродится, как Никки и обещала Чертополох.

Дымка из пыли и соленого песка рассеялась, открыв взору голубое небо с плывущими облаками.

Бэннон с улыбкой посмотрел наверх:

— Думаю, через день-другой пойдет дождь, который омоет долину. — Он бодро шел вперед, явно гордясь собой. Юноша был потрепан, покрыт синяками и порезами, но словно не замечал их. — Я хорошо сражался, не так ли? Достойно?

Никки не привыкла раздавать комплименты, но все же признала:

— Да, ты оказался весьма полезен в критический момент.

Бэннон просиял.

Мрра оставалась с ними, разведывая округу, то пропадая из поля зрения в скалистых каньонах, то исследуя предгорья. Время от времени она возвращалась, будто в знак признания связи с Никки. И все же, песчаная пума была диким зверем и стала беспокойно принюхиваться, когда путники подошли к подъему на плато Твердыни. Взглянув на покрытый прожилками утес, Мрра зарычала и забила длинным хвостом.

Никки резко кивнула:

— Ты не можешь пойти туда с нами. Это человеческое жилье.

Песчаная пума, казалось, поняла ее слова.

Судя по клеймам на шкуре Мрра, давнее рабство не доставляло ей радости. Махнув хвостом, пума сорвалась с места и исчезла среди сухих дубов и пиний.

Никки и Бэннон начали долгое восхождение.

* * *

Обитатели Твердыни приветствовали их как героев. Бэннон наслаждался вниманием, а Никки едва терпела его.

Юноша с широкой усмешкой похлопал по мечу на бедре:

— Я неплохо справился и спасал колдунью столько раз, что и не счесть.

Никки была уверена, что он все равно сосчитает.

Бэннон купался во внимании трех льнувших к нему послушниц Виктории: они по очереди суетились над его ранами и царапинами на щеках и руках. Девушки промокнули раны влажными тряпицами, затем счистили пыль со лба и протерли ему волосы. Бэннон коснулся пореза на лице.