Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 39)

— Стой! Добрые духи, хватит! — Натан попытался сосредоточить свой хань, потянув за какой-то внутренний клапан, чтобы перекрыть его и успокоиться. Наконец, шторм прекратился, ветер стих.

Старик стоял в лесу, тяжело дыша, его седые волосы были спутаны и взлохмачены. Натан облокотился на крепкую осину. Он хотел совсем не этого! Это было более чем зловещее предупреждение об опасных последствиях, которые могла вызвать его магия. Большую часть времени он вообще не мог ощутить дар, но когда пытался наложить заклинание, то понятия не имел, что из этого выйдет. Произошло совсем не то, чего он добивался.

Его утешало, что Никки и Бэннон ничего не видели. Он больше не мог ручаться за то, что произойдет, если он снова ошибется. В горле пересохло, но через некоторое время Натан отдышался.

— Довольно необычный опыт, — сказал он, — но я не хотел бы это повторить, пока не узнаю больше.

* * *

Через час он дошел до очередной возвышенности и увидел, что прошел половину пути до сторожевой башни. Натан ускорил шаг. Уже наступил полдень, а он хотел до наступления темноты осмотреться, сделать записи и вернуться на основную дорогу — где, как он надеялся, его будет ждать уютный городок.

И он больше не будет возиться с магией.

Сторожевая башня стояла на вершине утеса, усеянного приземистыми соснами, которые росли меж больших валунов. Ближняя сторона утеса была гладкой и отвесной, поэтому Натан пошел к более пологому склону, где обнаружилась исхоженная тропа, достаточно широкая для троих мужчин… или для боевого коня.

Ветер усилился, когда Натан вышел из леса и поднялся на открытую площадку у основания сторожевой башни. Каменное строение было куда внушительнее, чем ему сперва показалось, — оно взмывало прямо в открытое небо. Нависшая над ним башня была восьмиугольной, а ее гладкие стены были выложены из огромных каменных блоков. Для такого грандиозного сооружения потребовалась бы либо неисчерпаемая рабочая сила, либо мощная магия.

Он остановился, чтобы отдышаться, и посмотрел на открывшийся вид. Из этой высокой цитадели часовые могли бы видеть на многие мили во всех направлениях. Натан задавался вопросом, не построена ли эта башня императором Керганом во время Срединной войны. Он представил, как сам генерал Утрос поднимается на эту вершину, чтобы окинуть взглядом только что завоеванные земли.

На волшебника давила угнетающая тишина. Он задрал голову, глядя на вершину одинокого строения, и заметил большие смотровые окна, в части из которых уцелели стекла. Несколько зубцов башни были обрушены, и обломки лежали возле основания, напоминая огромные игрушки.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — крикнул Натан.

Любые дозорные заметили бы его еще час назад; одинокий человек, поднимающийся по широкой тропе, был отличной целью. Если бы кто-то собирался напасть на него, он бы давно это сделал. Натан хотел начать знакомство с дружелюбия.

— Эй! — снова крикнул он, но ответом был лишь тихий шепот ветра в разбитых окнах. Даже гнездовий птиц было не видать.

Несмотря на беспокойство, Натана обнадеживало присутствие меча у бедра. Он больше не станет использовать магию, но напомнил себе, что отнюдь не беспомощен. Он подошел к разбитому входу в башню; массивная деревянная дверь была сорвана с петель и лежала внутри. Натан глубоко вдохнул и взял себя в руки. Он дал обещание своим спутникам и после такого тяжелого пути не мог не подняться и не осмотреть окрестности из-за трусости.

— Я пришел с миром! — крикнул он, а затем пробормотал про себя: — Во всяком случае, пока вы не заставите меня передумать.

Он перешагнул лежавшую на полу дверь, прошел через арку и увидел череду дверей и железных опускных решеток — все они были сорваны и разбиты. Железные прутья были вырваны из блоков и перекручены какой-то высшей силой.

В главном зале обнаружилась широкая лестница, которая восьмиугольной спиралью поднималась вдоль внешней стены. На первом этаже лежали пять древних скелетов в прогнивших доспехах — похоже, они упали с верха лестницы.

Хотя Натан не мог найти свой хань и не смел его призвать, он чувствовал внутри сторожевой башни силу, пульсирующую энергию — будто вражеский волшебник обстрелял это строение магией... или башня была пропитана магией защитников, которые пытались ее спасти.

Натан поднялся по лестнице и с удивлением обнаружил, что запыхался. Он был поджарым и привычным к путешествиям, но возраст в тысячу лет брал свое.

Завывание ветра стало громче, когда он поднялся на вершину сторожевой башни и вышел на просторную пустую смотровую площадку. Деревянные доски пола, обитые железом, окаменели от времени. Во внешней стене зияли дыры, но эти разрушения были вызваны не временем. Каменные блоки, вместо того чтобы упасть под действием гравитации вниз, валялись далеко от основания башни... словно их вышибла неведомая сила.

В каждой из восьми стен смотровой площадки было большое окно, которое позволяло дозорным видеть во всех направлениях. В окна были вставлены панели из багрового стекла. Три из восьми стекол были разбиты — временем или грубой силой, — и теперь осколки торчали из оконных рам, словно малиновые кинжалы. Остальные пять окон чудом уцелели, несмотря на их древний возраст. Натан предположил, что стекла были усилены магией. Ветер зашептал громче, проникая внутрь через разбитые окна.

Стоя в центре площадки, волшебник медленно повернулся, пытаясь понять, что здесь произошло. На твердом, как железо, полу лежали скелеты, облаченные в древние доспехи. Каменные блоки стен были покрыты пятнами почерневшей крови и длинными белыми бороздами — словно чьи-то ногти в отчаянии процарапали камень.

Натан пошел по деревянным доскам, и одна из них тревожно скрипнула, словно собиралась провалиться. Он инстинктивно отпрянул назад, и его ботинок задел бедро одного из павших воинов. Споткнувшись, он потерял равновесие, врезался в стену и протянул руку, чтобы схватиться за что-нибудь и устоять. Он оперся рукой на открытый подоконник, из которого торчали осколки красного стекла. Зашипев от боли, волшебник отшатнулся и уставился на глубокий порез на ладони. Кровь тут же начала капать на пол, и он поморщился.

— Я бы легко исцелился, будь у меня магия, — пробормотал он, глядя на кровь.

Он был раздосадован своей неуклюжестью, хотя этого никто не видел. Теперь придется перевязать рану и подождать, пока Никки о ней не позаботится. Именно тогда он заметил, что звук ветра приобрел странный характер. Сама башня вибрировала. Смотровую площадку заливал яркий алый свет, который волнами расходился от пятна крови, оставленного Натаном.

Пять красных стекол засветились.

Глава 29

Никки продолжила идти по лесной тропе, и Бэннон поспешил за ней.

— Не беспокойтесь, колдунья, я успеваю. Одинокая женщина на пустой дороге может попасть в неприятности, но, если опасные люди увидит меня с мечом, они дважды подумают, прежде чем потревожить вас.

Она холодно взглянула на него.

— Ты видел, на что я способна. Сомневаешься, что я могу справиться с любой возникшей проблемой?

— О, я знаю о вашей силе, колдунья, — а другие нет. Само мое присутствие с острым клинком определенно предотвратит проблемы. — Он погладил меч. — Лучший способ выйти из сложной ситуации — не допустить ее. — Он понизил голос: — Вы сами меня этому научили, когда спасли от грабителей в Танимуре.

— Я помню. — Никки коротко кивнула, соглашаясь с его словами. — Но не заставляй меня снова тебя спасать.

— Этого не случится, обещаю.

— Не давай обещаний, потому что обстоятельства могут заставить тебя пожалеть о них. Ты обещал своему другу Яну всегда быть рядом? Обещал, что не бросишь его в беде?

Бэннон тяжело сглотнул, но не отстал от колдуньи.

— У меня не было выбора. Я не мог ничего с этим сделать.

— Я не обвиняла тебя и не говорила, что у тебя был выбор. Я лишь указала, что если ты давал такое обещание, то не сдержал его.

Он молча размышлял о чем-то, но через десяток шагов заговорил:

— Знаете, мое детство было не таким идеальным, как мне бы хотелось. Это не значит, что я не могу надеяться на лучшее.

Он увернулся от нависшей над тропой осиновой ветки. Никки нырнула под нее и продолжила путь.

— А что насчет вас, колдунья? Ваше детство было ужасным? Должно быть, кто-то причинил вам нестерпимую боль, раз у вас столь жесткий характер. Это отец?

Никки остановилась. Бэннон сделал еще несколько шагов, а потом заметил, что колдунья отстала, и обернулся.

— Нет, отец не обижал меня. Вообще-то, он был довольно добрым. Он изготавливал доспехи и был довольно известным мастером. Он научил меня читать созвездия. Думаю, я росла в довольно милой деревне, пока не пришел Имперский Орден. — Никки подняла глаза, высказав вслух то, о чем давно знала. — Мать превратила мое детство в ночной кошмар. Она искалечила меня своими уроками, которые называла истиной, и заставила меня поверить, что мой трудолюбивый отец — злой, что его верования жестоки по отношению к людям. А Имперский Орден укрепил эту веру. — Она устремилась вперед, не заботясь о том, поспевал Бэннон за ней или нет. — Она заставляла меня жить в ужасных, грязных местах. Снова и снова у меня появлялись вши, но она говорила, что так только лучше для меня: это должно было укрепить мой характер и заставить меня понять. — Никки усмехнулась. — Сейчас я ненавижу свою мать, но мне понадобилось полтора столетия, чтобы это осознать.