Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 40)

— Полтора столетия? — переспросил Бэннон. — Но это невозможно. Вы, вы...

Она повернулась и взглянула на него.

— Мне больше ста восьмидесяти лет.

— Так вы бессмертны? — спросил он, распахнув глаза.

— Сейчас я старею, как все люди, но у меня впереди еще долгая жизнь, и я собираюсь многое совершить.

— Как и я, — сказал Бэннон. — Я составлю вам компанию и приложу все силы, чтобы помочь вам и волшебнику Натану достичь цели. Я могу проявить себя.

Она едва взглянула на него.

— Можешь оставаться с нами, пока не станешь помехой.

— Я не стану помехой. Обещаю. — Поняв, что сказал, он взял свои слова назад: — То есть, не обещаю, а постараюсь.

— А ты узнаешь, когда станешь помехой?

Он кивнул.

— Конечно. Без сомнений.

Никки была удивлена такой уверенностью.

— Как?

— Вы сами мне скажете. — Выражение его лица было таким серьезным, что она не могла не поверить ему.

Хотя ширина тропы указывала на то, что когда-то ее часто использовали, поваленные осины и дубы не убирали уже несколько лет, и Никки с Бэнноном часто приходилось перелезать через них или обходить их. Если впереди и был город, его жители редко ходили этой дорогой. Колдунья не видела ни следов, ни любых признаков других путешественников и решила, что им снова придется разбивать лагерь в лесу.

— Как думаете, кто-нибудь живет идеальной жизнью, какую я представляю? — вновь нарушил молчание юноша. — Верите, что существует такое идиллическое место?

— Мы сами должны сотворить его, — ответила Никки. — Если люди создают угнетающую их культуру, позволяют править тиранам, то получают то, что заслужили.

— Неужели нет мирной страны, где люди могут быть просто счастливы?

— Наивно верить в такую сказку. — Никки поджала губы. — Но лорд Рал пытается построить мир, где все люди свободны. Если они пожелают создать идиллическое место, у них будет такая возможность. Вот на что я надеюсь.

Тропа расширилась, превратившись в дорогу, а лес сильно поредел. Оказавшись на открытом пространстве, путники увидели фермы с участками посевов. Фермерские дома были сложены из бревен, а крыши покрыты расшатанной черепицей.

— Это, должно быть, окольные фермы города, который мы ищем, — предположил Бэннон. — Видите, деревья вырублены, а земля расчищена под посевы? А вон и каменные изгороди.

— При этом я не вижу никого поблизости, — сказала Никки.

Хотя дорога осталась заметной, она вся заросла травой, и на ней не было свежих следов копыт или колес. Путники прошли мимо обветшавших каменных изгородей; в трещинах между камней проросла трава. Даже поля были одичавшими и заросшими. Местность казалась совершенно заброшенной. Тишина начала давить, и Никки стала настороженнее. На одной из ферм было целое поле поникших подсолнухов; на крупных головках горели желтые лепестки, окаймляющие коричневый круг.

— Эти поля одичали несколько сезонов назад. Смотрите, как они беспорядочно растут. — Бэннон указал на подсолнухи и покачал головой. — Ни один капустный фермер не допустил бы такого. — Он шагнул к ближайшему цветку и провел руками по ворсистому стеблю. — Несколько лет назад они росли рядами, но никто не собрал урожай, и новые подсолнухи начали расти как им было угодно. Птицы разнесли семена, и с каждым годом все сложнее разглядеть первоначальные ряды. — Он огляделся. — Взгляните на огород. Он совершенно заброшен.

Никки стало неуютно.

— Эту ферму покинули. Они все брошены.

— Но почему? Земля кажется плодородной. Видите эти зерновые? Почва темная и богатая.

Услышав странный звук, она крутанулась на месте, готовая применить магию против врага, но это было лишь блеяние коз. Двух серо-белых коз привлек звук их разговора.

Бэннон улыбнулся.

— Посмотрите на себя! — Козы подошли ближе, и каждая позволила ему погладить себя по шее. — Выглядите так, будто хорошо питаетесь. — Он в замешательстве нахмурился, обратившись к Никки. — Если коз оставить без присмотра, они перероют весь огород. Мама никогда не подпускала коз к дому.

Они подошли к бревенчатому дому, шаткая крыша которого уже пришла в негодность. Перевернутая тачка с расколотым колесом заросла сорняками.

— Здесь никто не живет, — сказала Никки. — Это совершенно очевидно.

За углом фермерского дома они наткнулись на две декоративные статуи в натуральную величину — мужчина и женщина в фермерских одеждах. На их каменных лицах было выражение безутешного горя. Мужчина в отчаянии оскалился, обратив лицо к небу и уставившись в него мраморными глазами. Его рот был широко открыт в безмолвном горестном вопле. Женщина сгорбилась, прижав к лицу ладони, то ли рыдая, то ли пытаясь выцарапать себе глаза от ужаса.

Бэннон казался выбитым из колеи, а Никки вспомнила каменные изваяния, которые заказывали император Джегань и брат Нарев в Алтур'Ранге, заставляя скульпторов изображать извращенность и страдания человечества вместо его величия. Джегань и Нарев хотели, чтобы у всех статуй были ужасные выражения лиц — совсем как те, на которые сейчас смотрела Никки. Была ли это работа одного из последователей учения Нарева?

Когда она жила с Ричардом в Алтур'Ранге, он работал резчиком по камню и напоследок создал поразительное отражение человеческого духа — статую, которую он назвал Жизнь. Именно тогда на Никки снизошло истинное прозрение. Она изменилась.

Это был конец жизни Госпожи Смерть и сестры Тьмы.

Но тот, кто создал здешние статуи, определенно не испытал такого прозрения.

— Нам надо найти другую ферму, — сказал Бэннон. — Мне не нравятся эти статуи. Кому бы захотелось поставить такое возле своего дома?

Никки взглянула на него.

— Видимо, тому, кто не разделяет твоего видения идеального мира.

Глава 30

Ветер, свистящий вокруг дозорной башни, стал завывать ниже и походил на сорвавшийся с чьих-то губ стон. Уцелевшие панели багряного стекла в окнах мерцали и пульсировали, словно оживая.

Натан приподнял порезанную руку, его ладонь быстро наполнялась кровью.

— Добрые духи, — пробормотал он.

Пока верхняя смотровая площадка сторожевой башни пульсировала глубоким резким светом, он смотрел на светящиеся красные стекла скорее с увлечением, чем со страхом.

Хотя он не мог использовать свой дар, он по-прежнему ощущал в себе беспокойную магию, дергающуюся и неуправляемую. Его врожденный изменчивый хань настроился на происходящее.

В сознании волшебника мелькнуло воспоминание, и он с узнаванием улыбнулся.

— Кровавое стекло! Да, я слышал о кровавом стекле.

Температура вокруг повысилась, будто стекло отражало какой-то далекий неудержимый огонь, но эта магия подогревалась кровью. Заинтересованный волшебник подошел к одной из неповрежденных панелей, в то время как гудение становилось громче и сильнее.

Кровавое стекло было боевым инструментом волшебников. Стекло было связано с кровью — ему придали форму и закалили кровью жертвоприношений, — поэтому панели были настроены на кровопролитие. Во время самых жестоких войн провидцы при военачальниках смотрели в кровавое стекло, отслеживая продвижение своей армии, наблюдая за битвами, победами и жесткими бойнями. Кровавое стекло показывало не местность, а рисунок боли и смертей, и это позволяло командирам зарисовать схему боя.

Натан стоял около ближайшего окна и вглядывался в пылающее багровое стекло. С вершины сторожевой башни он рассчитывал увидеть то, что находится вдали, — древние имперские дороги, горные кряжи, может, даже огромную плодородную долину, которая лежит между ним и Кол Адаиром. Вместо этого он наблюдал воспоминание о неумолимом марше армий из сотен тысяч воинов с мечами и щитами, сметающих все на своем пути, как саранча. Кровавое стекло было настолько прозрачным, что он смотрел сквозь время, как сквозь расстояние. Открывшийся ему вид был увеличен примесью крови в стекле.

Древний мир был огромным и очень старым, и Натан смотрел на водоворот вторжений и решающих битв, на сменявшие друг друга армии, на императоров и на бессчетные поколения кровопролития. Варвары нападали на деревни, насилуя женщин, обезглавливая детей и убивая тех, кто вставал на защиту своих домов и семей. После диких и недисциплинированных воинов пришел новый тип хищников: организованные бесстрастные армии, которые всегда идеально держали строй и убивали без азарта, но с неумолимой точностью.

Натан прошел вдоль стены восьмиугольной башни и заглянул во второе окно с кровавым стеклом. Оно было еще ярче, а армии на картинке казались ближе. Стекло вибрировало, и огромная башня гудела, словно пробудилась... или испугалась.

Натан повернулся, услышав звук — треск полых костей. Он посмотрел на расчлененные скелеты на твердом, как железо, деревянном полу площадки. Они сдвинулись? Заполнивший сторожевую башню свет казался изменчивым и стал еще багрянее. Солнце снаружи клонилось к горизонту, но смертоносный магический свет был совершенно независим от светила. Волшебник нервно положил на рукоять меча скользкую от крови руку. Он поднял ладонь, чтобы посмотреть на алые капли, бегущие по запястью.

Он снова повернулся на более громкий стук костей, но ничего не увидел. Скелеты и правда сместились. Натан поспешил взглянуть на еще две неповрежденные багровые панели и увидел приближение другой армии. Эта казалась более зловещей, чем другие, более реальной.

На воинах были стальные шлемы, чешуйчатые доспехи и щиты со стилизованным пламенем. Натан помнил это пламя... знак армии императора Кергана. Благодаря магическому увеличению, Натан разглядел в авангарде грозного полководца, и предположил, что видит самого генерала Утроса, восстановленного кровью и временем.