Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 41)

Ветер все громче завывал вокруг разрушенных стен, словно на утес накатывала невидимая буря. Ветер принес с собой крики солдат, звон стали и грохот марширующих сапог. Красный свет стал более интенсивным, словно он сиял сквозь мелкодисперсный кровавый туман.

Натан обнажил меч, крепко сжав пальцами изысканную рукоять, но из-за крови рука так и норовила соскользнуть. Он медленно повернулся, но не увидел движения разбросанных костей. Он поспешил заглянуть в другое окно и увидел, как армия генерала Утроса идет к высокой цитадели: неумолимый поток вооруженных солдат направлялся к сторожевой башне. Каким-то образом магия вернула их, и эти беспощадные солдаты казались абсолютно реальными. Они поднимались по широким каменным тропам, приближаясь к башне с трех сторон. Волшебник смотрел, как надвигается ощетинившаяся и безжалостная сила.

Стук снова отвлек внимание Натана от кровавого стекла. Резко обернувшись, он увидел, как кости давно забытых защитников дрожат, дергаются и снова собираются. Окутанные красным светом из жутких окон скелеты поднялись, будто марионетки. Волшебник поднял меч, готовый сразиться с ними, но скелеты были слишком неуклюжи. Намного сильнее его волновали полчища призрачных солдат, надвигающихся на башню. Он слышал их, слышал приближение мечей, доспехов и силы. Грубый голос — должно быть, Утроса — отрывисто выкрикнул на языке, который Натан каким-то образом понял:

— Захватить башню. Убейте их всех!

Натан, окруженный удушливым красным светом, приготовился сражаться со скелетами. Он слышал грохот сапог тех, кто поднимался по ступеням башни. Волшебник попытался отыскать внутри себя магию, готовый высвободить свой непокорный дар, уже не заботясь о возможных разрушениях. Он был здесь один, и даже если магическая отдача нанесет урон и сравняет с землей сторожевую башню, Никки и молодой Бэннон не пострадают. Но, возможно, он повергнет призрачных воинов.

Один из восставших солдат с грохотом двинулся на него, вытянув костлявые руки, словно считал Натана захватчиком. Волшебник взмахнул мечом и перерубил шейные позвонки скелета. Череп упал и покатился по деревянному полу, клацая челюстями. Лишенные плоти руки махали в попытке схватить старика, но он сломал их, ударив по месту сочленения костей. Он развернулся и разделался с другим скелетом, на котором были остатки доспехов. Натан ударил ботинком по третьему противнику, рассыпав его кости.

А потом появилась настоящая угроза. В дверь по двое за раз протискивались закованные в доспехи призрачные воины с изображением пламени на щитах и широкими мечами, которые сверкали в густом красном свете.

Натан попятился к стене, надеясь, что каменные блоки прикроют его спину. Прятаться было негде.

Через дверь хлынул поток давно погибших воинов, словно они хотели захватить сторожевую башню, попросту подавив своей численностью ее защитников.

Волшебник выступил против них, собрав все свои силы.

— Нападайте, ну же!

Он рубанул клинком воздух, оставив надежды отыскать оборванную нить своей магии. Хань не наполнит его, ему оставалось рассчитывать только на меч.

Он с удивлением отметил, что хотел бы, чтобы рядом был Бэннон. Они с юношей могли бы расправиться с десятками скелетов, прежде чем потерпят поражение.

— Я просто должен разобраться с ними сам!

Его прямые белые волосы взмыли в воздух, когда он ринулся на древних противников.

Багровый свет кровавых стекол пульсировал, и волшебнику казалось, что он вошел в транс. Натан замахнулся мечом на одного из древних воинов, приготовившись к жесткому сопротивлению чешуйчатого доспеха, плоти и крови, но клинок прошел насквозь, и противник рассыпался. Не медля, Натан рубанул по другому солдату, вспоров подернутую дымкой броню.

Он ощутил острую боль в лодыжке — когтистая рука скелета словно тисками сжала его ботинок. С силой махнув ногой, Натан отбросил руку и нырнул в сторону, когда на него кинулся еще один древний воин. Он понял, что кричит во все горло и едва может что-то разглядеть в густом, почти осязаемом свете.

Натан уже не контролировал свои движения, впав в неистовую боевую ярость. Им овладела магия кровавого стекла и история этой башни, пропитанная насилием и убийствами. Ему осталось лишь сражаться и убить столько врагов, сколько сумеет, прежде чем его кровь прольется на доски пола, а тело упадет рядом с древними мертвецами и медленно превратится в такой же скелет.

Он бросился через площадку, глядя на врагов, которые превратились в малиновые тени, и услышал звон разбитого стекла, похожий на хрустальный крик. Натан крутился, атаковал и рубил, но не мог ничего разглядеть. Он бил и рубил, снова и снова. Его кровь и меч сами знали, что делать.

Жесткий удар и громкий лязг стали о камень стал неожиданностью, и затуманившее зрение красное сияние рассеялось. Натан вышел из транса. Врагов больше не было.

Измученный волшебник надрывно дышал, его руки дрожали. Кровь из пореза на руке текла по рукояти и лезвию — но больше ее нигде не было. Он моргнул, и воздух наполнился желтым солнечным светом. Кровавого стекла не было.

В своей ярости Натан разбил все пять панелей. Красные окна больше не показывали видения резни и убийств. Через оконные проемы была видна только окружающая местность в косых лучах вечернего солнца. Призрачная армия и отголоски многовековых войн исчезли, а заклинание кровавого стекла было разрушено.

Он сражался с иллюзиями. Повсюду валялись кости разломанных скелетов, и Натан не мог сказать, правда ли они восстали или он бился только с собственными кошмарами.

Волшебник долго стоял, дрожа от слабости и пытаясь отдышаться, а потом выдавил из себя улыбку.

— Вот это приключение. Причем весьма захватывающее.

Раненой рукой он вытер со лба пот, не беспокоясь о кровавом следе, оставшемся на его лице.

Он был в башне один, и шепот ветра сквозь разбитое стекло казался отдаленным криком призраков.

Глава 31

Оставив позади встревожившую их заброшенную ферму, Никки с Бэнноном пошли по заросшей дороге мимо домов и полей. Бесхозные козы какое-то время шли за ними, но в конце концов свернули к одичавшему кукурузному полю, которое привлекало их больше, чем чесавший их за ушами Бэннон.

Жилища пустовали, а кое-где во дворах стояли нервирующие страдальческие статуи. С чего люди захотели обзавестись подобными изображениями страдания? Никки с нарастающим напряжением шла к центру поселения, боясь того, что ждет впереди. Почва казалась плодородной, погода стояла благоприятная, но дома пустовали уже не один год.

— Бессмыслица какая-то. Куда все делись?

Никки остановилась возле крыльца большого дома с неухоженными клумбами. Огород выглядел плачевно, ветви яблонь сгибались под весом гниющих яблок, поклеванных птицами. Рядом были еще две статуи: мальчик и девочка около девяти лет. Оба стояли на коленях с выражением отчаяния на лице и вытирали каменные слезы.

Пока Бэннон глазел на зловещие фигуры, Никки злилась на сумасшедшего скульптора, который упивался своей возможностью продемонстрировать боль, а также на жителей города, установивших статуи. Колдунья не сильно печалилась, когда император Джегань заказывал подобные скульптуры — она знала, что он безжалостный и извращенный человек. Потягаться с ним в этом могла только Никки с сердцем из черного льда. Но обитатели этого изолированного города, бывшего вне досягаемости Имперского Ордена, почему-то решили изобразить похожие страдания. Никки это сильно беспокоило.

Они вышли к ручью, который тек по поросшему деревьями склону холма, вращая колесо водяной мельницы. Вода толкала лопасти, поворачивая жернова, но за несколько лет без присмотра колесо сдвинулось с оси и теперь громко скрипело. В стенах мельницы недоставало деревянных досок.

Никки и Бэннон добрались до центра поселения. Вокруг главной площади и рынка стояли около сотни домов. Многие могли вместить только одну семью, но были здесь и двухэтажные здания, построенные из древесины из ближайшего леса и камней из соседнего карьера.

Город казался совершенно необитаемым.

На открытой площади стоял пересохший каменный фонтан; кузница пришла в негодность, горн давным-давно остыл; гостиница и таверна были тихими и безлюдными. Неподалеку виднелись несколько торговых контор, склад, харчевня, конюшня без лошадей и сенные сараи, забитые старым сеном. Деревянные столы и прилавки по периметру площади — вот и все, что осталось от шумного рынка. На торговых лотках валялась иссохшая скорлупа и гнилые ядра орехов. По городской площади носились одичавшие куры.

Разум Никки фиксировал второстепенные детали, в то время как ее внимание было сосредоточено на многочисленных статуях. Каменные фигуры стояли повсюду: на рынке, в дверных проемах, возле овощных прилавков, у колодца. Бэннон выглядел так, словно ему стало дурно. Каждая статуя выражала все те же ужас и страдания; гладкие мраморные глаза были распахнуты в смятенном неверии или зажмурены в яростном отрицании; каменные губы искривились от рыданий.

Бэннон замотал головой:

— Пресвятая Мать морей, зачем кому-то создавать такое? Я всегда пытался представить себе прекрасный мир, но кто захочет представлять вот это? Зачем ставить в городе эти статуи?

— Потому что все они виновны, — раздался низкий голос.