Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 27)

— Может, не стоит больше так меня называть. — Он выглядел уязвленным.

Их разговор прервал Бэннон, вернувшийся с охапкой уродливых устриц и мидий. Он бросил добычу на песок близ костра.

— Там были и крабы размером с мою ладонь, — сказал юноша. — Я не мог унести всех, потому что крабы пытались сбежать. Могу поймать нескольких попозже.

Натан веточкой подтолкнул к углям раковины, и капли влаги на них зашипели, испаряясь. Задыхаясь, мидии распахивали створки, словно зевали, а потом умирали.

— Они быстро готовятся. — Бэннон веткой перекатил раковины в сторону от огня.

Никки и Натан взяли по одной горячей раковине, обжигая пальцы, и раскрыли створки, чтобы добраться до съедобных внутренностей. Когда все раковины опустели, Бэннон вытащил из костра пылающую головешку и снова ушел в темноту. Вскоре он вернулся с крабами, и странники зажарили их.

Присев на бревно рядом с Никки, Бэннон положил меч на колени и осторожно провел пальцем по краю лезвия.

Он все еще продолжал беспокойно оглядываться.

Наконец получив возможность поразмыслить и продумать план, Никки посмотрела на скелетообразные останки разбитого корабля, а потом подняла взгляд на изменившиеся созвездия.

— Завтра решим, куда идти.

Не обращая внимания на их разговор, Бэннон бросал пустые ракушки в деревянные ребра покинутого корабля.

Натан открыл кожаную сумку, радуясь, что у него по-прежнему есть книга жизни. Она уже почти просохла, а пустые страницы несильно пострадали. Используя свинцовое перо, которым разжился еще в Танимуре, Натан начал рисовать береговую линию на одной из пустых страниц.

— Конечно, картографических инструментов у меня нет, но у меня всегда был точный глазомер. — Он добавил на рисунок каменистую гряду, пляж в форме полумесяца, отметил каменную пирамиду и указал укромную бухту, в которой лежал остов разбившегося змеевидного корабля. — Нелегко создать точную карту без точек отсчета, но я сделаю все возможное. В конце концов, я посол по особым поручениям, а Ричард не откажется от карты, когда мы вернемся к нему. — Он сделал пасс руками, сосредоточенно глядя на страницу, а потом разочарованно вздохнул. — Заклинание сотворения карт справилось бы куда лучше, но и так вышло вполне неплохо.

— По крайней мере, в этой книге есть чистые страницы. Хоть какая-то от нее польза, — сказала Никки.

Натана посетила какая-то идея, и он выпрямился. Взглянув на Никки, он поднял палец.

— Ведьма не бесполезна. Она знала, что мы должны сюда попасть. Ты должна была оказаться здесь.

— Да, чтобы спасти мир и империю Ричарда. Уверена, все прояснится... как только мы найдем, кого можно расспросить.

Бэннон посмотрел на них:

— Значит, если мы найдем Кол Адаир, магия к вам вернется? А колдунья спасет мир.

— Да! — сказал Натан и нахмурился. — Возможно. А может, это просто дурацкое туманное предсказание, не имеющее никакой силы.

— Никто не может быть уверен в словах ведьмы, — добавила Никки. — И пророчество больше не существует.

— Разве у нас есть выбор? Мы все равно здесь. Мы с тобой собирались исследовать Древний мир. Раньше эта задача казалась бессмысленной, но теперь обретает важность.

— Тогда мы пойдем в Кол Адаир, — Никки встала и подошла к костру, — как только сообразим, где его искать.

Глава 20

Бэннон спал плохо, несмотря на кров бухты и знакомую колыбельную прибоя. Ворочаясь, он боролся с водоворотом мыслей о событиях последних дней и страшился того, что ждет его впереди.

Проснувшись, он вызвался стоять на страже и провел самые темные ночные часы в размышлениях. Он подскакивал от каждого звука из темноты, боясь, что по пляжу крадутся сильные безжалостные мужчины, которые хотят схватить и связать его, а рот заткнуть кляпом. Но то было лишь воображение Бэннона... его воспоминания.

Пока прекрасная колдунья спала на песке недалеко от Натана, Бэннон призвал спокойствие и представил, что мир такой, каким он хотел его видеть. Юноша умиротворенно улыбнулся сам себе. Его тревожил волшебник, лежавший близ угасающего костра: он спал с открытыми глазами. Тем не менее, к рассвету его веки сомкнулись.

Юноша разбудил своих спутников, когда утренний свет озарил высокое побережье. Он поразился тому, что Никки проснулась в одно мгновение, без зеваний и потягиваний. Она поднялась на ноги, ее голубые глаза были яркими и настороженными, а лицо ясным. Она мельком осмотрела окрестности и смахнула песок со своего черного платья. Несмотря на все испытания, колдунья совсем не выглядела потрепанной; само по себе это казалось Бэннону волшебством.

Он уже влюблялся в симпатичных девушек на Кирии, но Никки отличалась от всех знакомых ему женщин. Она была красивее и умнее юных девушек с острова, но дело было в другом.

Колдунья была восхитительна, но опасна. Бэннон залился краской, когда Никки поймала на себе его взгляд и посмотрела в ответ: в ее глазах было мало тепла.

Путники тронулись в путь по пустынным землям. Когда маленькая бухта осталась позади, Бэннон тихонько вздохнул от облегчения: они ушли от остова зловещего норукайского корабля...

— Дальше пляж более каменистый, — сказала Никки, глядя на линию берега, идущую на юг. — Лучше идти вглубь материка.

— Так мы наверняка наткнемся на какое-нибудь поселение, — согласился волшебник. — Мы все равно не видели ни доков, ни кораблей в этой части побережья.

— Я найду, где можно подняться, — вызвался Бэннон.

Он пошел вперед в собственном темпе, выбирая удобный маршрут и зигзагом поднимаясь по осыпающемуся песчаному склону. Никки с Натаном проворно шли за ним, и вскоре все они вышли на ветреную равнину, возвышавшуюся над прибоем.

Холодный резкий ветер гнал по небу прозрачные облака. Высокая пампасная трава и низкорослая растительность колыхались, словно по равнине в панике носилось невидимое стадо. Темно-зеленые кипарисы согнулись из-за постоянных штормов, их растрепанные ветви показывали направление преобладающих ветров.

Натан и Никки обсуждали дальнейшие планы, но шелест ветра уносил их слова от идущего впереди Бэннона. Он был не в настроении — а может, недостаточно смел, — чтобы говорить с красивой колдуньей. Ему хотелось услышать, где Никки выросла, была ли у нее идеальная жизнь, мирное детство, любящие родители.

На самом деле, Бэннону и не нужно было это знать — да и не хотелось. Он просто представил себе все это.

Натан вспугнул сидевшую в густой траве чернокрылую крачку и наклонился.

— Посмотрите, гнездо — и, что еще лучше, три яйца. — Он перекатывал их на ладонях. — Хорошее дополнение к завтраку.

Бэннон вернулся, чувствуя, как заурчало у него в животе.

— Яйца? Мы снова разведем огонь?

Они шли всего час.

— Нет нужды останавливаться. Позволь. — Никки забрала яйца из рук Натана и обхватила их пальцами.

Бэннон увидел поднимающиеся вверх завитки пара, и спустя несколько мгновений колдунья отдала ему яйцо. Скорлупа была такой горячей, что Бэннону пришлось поупражняться в жонглировании.

— Можем есть на ходу, — сказала Никки. — Нам нужно преодолеть большое расстояние, хоть мы и не знаем, куда идем.

Натан покончил с завтраком, выбросил счищенную яичную скорлупу, отряхнул руки и вытер их о штаны.

С высоты они видели, что береговая линия простирается к югу на многие мили. Холмы на материке поросли темными соснами и серебристыми эвкалиптами с отслаивающейся корой.

Трое путников поддерживали равномерный темп, и волшебник окликнул Бэннона:

— Мой мальчик, если увидишь еще один указатель, ведущий к Кол Адаиру, не забудь сообщить нам.

Бэннон с воодушевлением согласился, а затем понял, что Натан просто дразнит его. А если все же нет?

Он бросился вперед, осматривая местность, пробрался через изогнувшиеся кипарисы и принялся исследовать стволы сосен и терпко пахнущие кипарисы. Не найдя следов обитания человека, юноша задумался, не были ли они первыми людьми, ступившими на эту дикую землю. Он почувствовал смесь восторга и ужаса.

Остров Кирия был заселен много столетий назад; люди выращивали капусту и рыбачили, а единственным развлечением были случайные торговые корабли, заплывавшие в маленькую гавань. Бэннон долго притворялся, что у него было прекрасное детство: каждый сосед сердечно здоровался, все с радостью помогали друг другу, погода всегда была солнечная, стол ломился от еды, а в очаге даже в самые холодные зимние ночи горело пламя.

Он покинул это место... место, которого никогда и не существовало.

Его ограбили в темном переулке Танимуры. Он сражался с кровожадными сэлками, видел, как убивали его товарищей, и был уверен, что тоже погибнет этой ночью. Но он пережил кораблекрушение на неизвестном берегу. Ради этого он оставил Кирию, сильные кулаки отца и его пьяные крики, кровь. И котят...

Бэннон вздрогнул от воспоминаний. Он раздвинул высокие ломкие стебли пампасной травы, обошел пригорок и нырнул в шуршащие заросли кипариса, которые защищали от ветра. Даже страшные испытания этого путешествия были лучше Кирии. В разы лучше.

Исследуя местность, он вошел в лес и услышал журчание ручейка, который тек меж сосен и впадал в красивый круглый пруд с гладким песчаным дном. Он заметил серебряные всполохи мелких рыбешек, быстро уплывающих от его тени. Бэннон опустился на колени среди прибрежных трав и цветов, зачерпнул горсть холодной чистой воды и вволю напился. Пресная вода!