Тери Терри – Частица тьмы (страница 28)
Последний раз, когда Шэй контактировала со мной, она велела оставаться дома, и я пообещала. Она боится, что я заражусь и заболею, как остальные. Она этого не сказала, но я и так поняла — Шэй боится, что я уже заразилась.
Я чувствую себя вполне хорошо. Пойти туда, посмотреть, что происходит, и, может быть, помочь? Или если пойду, то заболею?
Эта мысль возникла у меня в голове словно из ниоткуда, словно это подумал и выразил другим голосом кто-то еще. Не другая я, но моя половина, которая пряталась так долго, что я, кажется, уже и не знаю, как осознанно добраться до своих мыслей, своих воспоминаний. Но бывают моменты, как сейчас, когда я просто знаю что-то, хотя и не понимаю, как и откуда. Остается только верить, что так и есть.
Я открываю дверь. Забавно, теперь я прекрасно вижу, где она — наверное, это был один из тех блоков, которые, по словам Шэй, Септа установила в моей голове, и из-за которых я не видела того, что было прямо перед глазами.
Идти туда страшно, и я постепенно замедляю шаг. Боюсь не того, что заболею, просто страшно видеть, как заражаются и умирают другие.
Кругом никого, в окнах домов тоже. Библиотека пуста. Я открываю дверь исследовательского центра и прислушиваюсь, но оттуда не доносится ни звука. Попутно я дивлюсь простым вещам, вроде открывания дверей, делать которые раньше не могла.
Может быть, они в большом зале, где мы вчера обедали?
Я останавливаюсь в нерешительности снаружи, потом приоткрываю дверь и пытаюсь разобраться, что там происходит.
Люди лежат на полу. Некоторые неподвижны, окровавленные глаза слепо смотрят перед собой. Некоторые плачут и кричат от боли. И посреди всего этого Септа и Шэй пытаются помочь им. Ксандер тоже здесь, но стоит в стороне. Он первый замечает меня и направляется к двери.
Я чувствую мягкое прикосновение его сознания к моему.
— Келли?
— Да. Шэй помогла мне. Теперь я знаю, кто я на самом деле, — объясняю я, и он улыбается и касается моей руки.
— Тебе не следовало приходить сюда. Не надо тебе этого видеть. Возвращайся.
Я качаю головой.
— Не могу сидеть одна, когда такое происходит. Я хочу помочь.
— А ты не боишься, что заразишься?
— Нет. А должна бояться?
Ксандер склоняет голову набок, словно раздумывает, а потом говорит:
— Нет. У тебя иммунитет.
22
ШЭЙ
Я поднимаю глаза, вижу Келли, стоящую в дверях с Ксандером, и прихожу в ярость, потому что ужасно боюсь за нее.
Келли качает головой и говорит, что у нее иммунитет — интересно, откуда ей это известно? — и что она хочет помочь. А когда видит, что не убедила меня, добавляет, что это подтвердил Ксандер. Я не могу понять, откуда он знает, что у нее иммунитет, если Келли все время находилась здесь, в общине, месте, до вчерашнего дня не затронутом эпидемией. Но думать об этом сейчас я не могу. Ситуация требует абсолютной концентрации.
С помощью Беатрис и других выживших, близких и далеких, я продолжаю работу. Вхожу в контакт с одним из больных, затем с другим, вместе мы облегчаем их уход, но не можем спасти от смерти. Я служу проводником для других, и каждый раз, когда кто-то умирает, чувствую их смерть так явственно, словно умираю сама. Ком отчаяния растет в душе по мере того, как это происходит снова и снова, и с каждым разом все труднее заставлять себя пытаться помочь следующему. И каждый раз, соединяясь с другой душой, я погружаюсь в нее еще глубже, чем в предыдущий, стараясь найти то, что могло бы помочь.
Как насчет того сгустка темноты, который я ощутила внутри себя и который, возможно, защищает антивещество? У выживших он обнаруживается, но только он тщательно скрыт. Я начинаю искать его у умирающих и не нахожу.
Не по этой ли причине кто-то выживает, а кто-то умирает?
Нужно поискать его в другом выжившем. Я не решаюсь просить об этом Ксандера, поэтому спрашиваю Септу, могу ли войти в полный контакт с ней и посмотреть, имеется ли внутри нее этот сгусток. Она не понимает и не горит желанием, но, в конце концов, соглашается, если это может помочь хотя бы кому-то из ее людей.
Мы соединяемся. Во многих отношениях она не такая, какой кажется, но я стараюсь не видеть, не совать нос — не за этим я здесь. Глубоко внутри я, наконец, обнаруживаю искомое — сгусток тьмы, который ощущаю, но не вижу — стало быть, у нее он тоже есть. Это то, что делает нас выжившими… должно быть так. И то, чего нет у них.
Я оглядываю комнату: Келли тоже держит за руки больных. И хотя она не может облегчить их боль, как можем мы, это все равно помогает. Она по-прежнему выглядит вполне здоровой, и я молюсь, чтобы это оказалось правдой: что она невосприимчива, как и сказала.
И Ксандер подтвердил это? Но откуда он мог знать?
Те, кто остался — больные, умирающие — я проверяю их всех. Ни у кого из них нет этого сгустка тьмы внутри. Они все умрут, и я не в состоянии это предотвратить.
Перси одна из последних заболевших. Глаза у нее широко открыты, полны страха и боли. Я опускаюсь на колени рядом с ее лежаком и беру за руку. Она крепко сжимает мою ладонь, и очередная волна боли накатывает на нее.
— Помоги мне, — шепчет она, — пожалуйста.
Септа тоже здесь, и каким бы ни было ее отношение к девушке, в глазах ее плещутся жалость и злость, рожденные нашим бессилием. Мои силы уже на исходе, но я не могу позволить ей умереть в таких муках. Как много раз до этого, я соединяюсь с Перси, ныряю в сердцевину ее боли и прошу Беатрис и других защитить меня от нее, насколько возможно, чтобы посмотреть поглубже, повнимательнее..
Внутри Перси нет сгустка тьмы. Я уже проверяла раньше, поэтому знаю, и все же…
Откуда он берется? Он уже есть у тех, кто выживет, или образуется в процессе?
И если образуется, то как?
Все в наших телах создается путем считывания отрезка ДНК или РНК — в основном производится читаемая копия гена, а затем преобразуется РНК для создания протеина. И хотя каждая клетка нашего организма образована из носителей всей нашей генетической информации в ДНК, гены не всегда активны — так из волос не вырастает кость, а из кости не растет волос, — клетки дифференцированы. Но эта болезнь разрушает данный процесс. Инфицированные клетки вынуждены перепроизводить новый протеин до тех пор, пока он не убивает их.
Может ли то, что спасло меня и других выживших, находиться глубоко внутри генетического кода? Мы ведь тоже заболели, поэтому этого не могло быть в нас изначально, но, может быть, его активировала болезнь?
Я теперь так глубоко внутри Перси, что даже несмотря на защиту других выживших, ее боль лишает меня возможности думать. Но я продолжаю попытки найти что-нибудь, хоть что-то, что отличает мою ДНК от ее…
Может ли это быть… здесь? Эти повторяющиеся последовательности ДНК во мне. Мусорные ДНК, так называют это генетики. Мусорные, потому что они не кодируют последовательность белков. Какую они выполняют функцию, тоже ясно не до конца. У нас обеих большое количество повторяющихся отрезков мусорных ДНК, но некоторые отрезки совершенно разные.
Не в этом ли дело? Чтобы окончательно убедиться, нужно сравнить ДНК большего количества заболевших и выживших… Но если так, можно ли изменить это в ней, как я изменила структуру своих волос, сменить направление болезни?
Слишком поздно. Перси умирает.
Перси умерла последней. За один день погибла вся наша община, за исключением троих, которые не заболели. Должно быть, у них иммунитет. Кроме них остались я, Септа, Келли и Ксандер.
Септа, которая так долго заправляла всей жизнью общины, похоже, теряет самоконтроль.
— Септа, моя дорогая, — говорит Ксандер и протягивает руки. Дрожа, она идет в его объятия. Беспокойные мысли утихают.
Келли идет к Анне, и люди, которые живут ниже, приходят помочь нам. Те, кто обслуживал нас — у кого иммунитет, — теперь очень сильно превосходят нас в численном отношении. Как это отразится на порядке вещей?
Для мертвых устраиваются погребальные костры, и я беспокоюсь за Келли, но она говорит, что с ней будет все в порядке. Что теперь, когда она знает о Дженне, огонь не пугает ее так, как раньше.
Брошен факел, и вскоре пламя уже бушует вовсю.
Как Ксандер с Септой могли думать, что жизнь в этом изолированном месте убережет всех от эпидемии? Рано или поздно она все равно бы добралась сюда, особенно, когда сюда все время приходят новые люди, привлекаемые имеющимися ресурсами. Даже без Дженны, которая распространяла эпидемию со скоростью лесного пожара, больные по-прежнему остаются заразными для тех, кто контактирует с ними.
И либо Ксандер, либо Септа солгали в отношении того, сколько Келли живет здесь. Ксандер уверял, что она здесь уже год, с тех самых пор как пропала, но тогда откуда он знал, что она невосприимчива к болезни?