Тери Терри – Частица тьмы (страница 27)

Но этой тайне придется пока подождать.

Я простираю сознание к лесам и дальше: птицы, животные, любые глаза, через которые можно увидеть свидетельства эпидемии, о которых говорила Анна. В душе еще теплится надежда, что может быть, она ошиблась. Может быть, у них обычный грипп или какая-нибудь другая болезнь.

Но проходит совсем немного времени, и я нахожу крысу, обнюхивающую тело. Мертвое тело. Смерть несомненно наступила от эпидемии: в широко открытых застывших глазах — кровь. А затем я вижу и других, больных и умирающих прямо сейчас.

Эпидемия никогда раньше не добиралась до этого места. Члены общины не обладают иммунитетом. Они не защищены.

А Келли?

Я устанавливаю мысленный контакт с Ксандером, и в мои мысли просачивается паника.

19

КЕЛЛИ

На следующее утро просыпаюсь медленно.

Я одна… нет, Чемберлен здесь, спит у меня в ногах. На столе у кровати записка: «Пожалуйста, не выходи из дома — это важно. Потом объясню. Вернусь, как только смогу. Люблю, Шэй».

Прикладываю пальцы к двум последним словам и чувствую, как их тепло мало-помалу наполняет меня.

Шэй не написала мое имя наверху листка. Может, просто не знала, стоит ли это делать, не вернулась ли я вновь в пустую оболочку Лары?

Нет, этого не будет. Я Келли. Теперь я это знаю и быть Ларой больше не желаю.

Еще я знаю, что есть много такого, что я забыла — точнее, такого, что меня заставили забыть, и хочу все это вернуть.

Прошлой ночью, когда я увидела свечу в руке Анны, края сдвинулись, окружили меня. То создание тени было здесь, и мы вместе корчились в пламени от боли.

Но вчера было не так, как раньше, в других случаях. Раньше я никогда не могла вспомнить ночные кошмары после пробуждения, но кошмары прошлой ночи помню целиком. Произошло ли так из-за того, что прекратилось влияние Септы?

Как и раньше, мне было страшно, я кричала от боли, но в этот раз все осознавала. Я понимала, что это не галлюцинация, не ночной кошмар, что это реально. Что это на самом деле произошло. Не со мной, но с той другой мной, которая таится в глубинах моего сознания столько, сколько я себя помню. В последнее время Септа своими фокусами принуждала ее молчать, но ей надоело оставаться незамеченной.

Шэй была со мной прошлой ночью, но вместо того, чтобы прогнать другую меня, осталась и помогла справиться с воспоминанием, потому что это было именно воспоминанием. Она знала, потому что видела это своими глазами.

И Шэй знала ее, узнала ее: другую меня.

«Это Дженна», — удивленно прошептала она у меня в голове.

Имена имеют силу. Тогда Дженна считала себя мной в своем воспоминании об огне и боли, как я порой считаю себя ею. Наши жизни так переплетены, что, услышав ее имя, я увидела, кто она на самом деле.

Имя Келли тоже имеет силу, и оно мое: я возвращаю его.

20

ШЭЙ

Я бегу через общину к Ксандеру сказать ему в лицо то, чему он сопротивлялся на расстоянии.

— Ксандер! Вот ты где. Мы должны немедленно уходить отсюда. Может быть, еще не поздно избежать эпидемии.

— Нет, — говорит он. — Мы должны остаться и бороться.

— Бороться? Бога ради, о чем ты? С этим невозможно бороться. Люди умрут, большинство из них, если не все.

Он качает головой, и его аура излучает печаль и что-то еще, что я не могу распознать.

— Мы останемся и будем бороться, потому что это единственное, что мы можем сделать.

Ксандер ведет меня в большой зал. Сюда, где мы объединялись вчера вечером, сейчас приносят больных. Их пятеро, заболевших членов общины, все в агонии, лежат на соломенных тюфяках на полу.

Уже пятеро.

Слишком поздно бежать.

Мне становится страшно за Келли. Я устанавливаю с ней мысленный контакт, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Она говорит, что все в порядке, что мне следует остаться, чтобы помочь, чем можно, и обещает оставаться дома.

Впервые я рада, что ее держат отдельно, что ее дом в стороне ото всех остальных.

Она храбрая. Она не думает, что заболеет, и мне остается только надеяться, что она права.

Это ведь я устроила так, чтобы Келли пришла вчера обедать вместе со всеми. А вдруг она заразилась еще тогда, когда мы не знали, что к нам пришла эпидемия? Я никогда не прощу себя за это.

Септа отчаянно старается облегчить их боль, забрать ее себе, и я уважаю ее за это. Она передает свою волю: «Они мои. Они не могут умереть, я этого не допущу!» Но заболевших становится все больше и больше. И вскоре первые несколько человек умирают, несмотря на все ее усилия не допустить этого.

Что я могу сделать, чтобы это остановить?

Впервые об аурах я узнала из книг Ксандера в его доме на Шетлендах. У моей ауры цвета и оттенки радуги: в книгах сказано, что это знак целителя, звездной личности. И хотя я не знала и до сих пор не знаю, что означает последнее, с целителем все ясно: целитель исцеляет больных людей. Но как? Мне страшно.

Мне хочется убежать, но я заставляю себя встать на колени перед девочкой. Меган. Она не старше Беатрис.

— Так больно, — всхлипывает она, и я понимаю, что должна помочь. Должна попытаться найти способ остановить эту болезнь.

Что вызывает такую боль? Почему смерть наступает так быстро?

Я проникаю в ее сознание, и от мучительной боли, которую испытываю вместе с ней, едва не забываю, что должна сделать: облегчить ее страдания, увидеть, откуда берется боль.

Я немного смягчаю боль, забираю ее на себя, чтобы рассеять, насколько это возможно, не утратив способности думать. Затем заглядываю внутрь пристальнее, глубже.

В ее крови есть нечто, чего там быть не должно: компоненты клеток, мертвые и умирающие клетки, которые быстро распространяются с кровью по всему телу. Почему они умирают?

Так. Сосредоточиться на одной поврежденной клетке. Что-то происходит, что-то необычное для здоровой клетки. Вся клетка производит все больше и больше нового протеина, которого в нормальном состоянии здесь быть не должно, причем с бешеной скоростью. Клетка очищается для аминокислот, строительных кирпичиков протеина; он уничтожает необходимые компоненты клетки и ее стенки и, в конце концов, клетка лопается как мыльный пузырь.

Это ускоренное производство протеина повторяется везде, словно каждая клетка в теле превращается в опухоль, которая растет и растет, пока клетка не уничтожает саму себя.

Теперь, когда я увидела, что происходит, могу ли нацелиться на клетку и исцелить ее?

Я сосредотачиваюсь на одной клетке, где выработка протеина только что ускорилась, посылаю исцеляющие волны, дабы блокировать выработку протеина — остановить процесс. И у меня получается! Я могу вылечить клетку.

Но пока я лечила одну, тысячи, десятки тысяч других умерли. Процесс идет слишком быстро, клетки погибают быстрее, чем я успеваю их вылечить.

Они лопаются, выбрасывая токсины в кровь, и кровь разносит яд по всем органам.

Боль… отказ органов… смерть.

Меган ушла. Маленькая девочка умерла. Так много боли, ее и моей.

Кошмарный день продолжается. Мы облегчаем их боль, как можем, и держим за руки, когда они умирают, но из-за нашего бессилия меня, как и Септу, переполняет та же безумная ярость. Неужели это все, что мы можем? Я одержима стремлением сделать все что угодно, лишь бы помочь им, но даже когда пытаюсь помочь тем, у кого болезнь еще не зашла так далеко, как у Меган, не могу остановить ее, исцеляя клетки по одной: процесс ускоряется и распространяется слишком быстро.

А заболевших становится все больше. Люди умирают и умирают.

Еще один умирающий вскрикивает от боли, и я опускаюсь на колени рядом с ним. Его зовут Джейсон. Я знаю его, конечно же. Несмотря на короткое время, что пробыла здесь, я знаю их изнутри — по вечерним слияниям. Он химик с необычным чувством юмора, любит выращивать такие непрактичные вещи, как цветы — такие, которые нельзя есть.

Проникая в его сознание, я погружаюсь в его боль, как делала это со всеми остальными. Но на этот раз нашей с ним боли оказывается слишком много, и моя выдержка дает трещину.

Я плачу.

«Это твой час, — говорит мне Ксандер твердо. — Найди ответ на свой вопрос. Почему так мало людей переживают эту болезнь… как они выживают? Если найдешь ответ, то сможешь спасти Джейсона». Его слова наполнены такой силой убеждения, что я начинаю верить в себя. В то, что могу сделать это.

Боль Джейсона очень сильная, она берет верх, она душит его ауру даже раньше, чем токсины в крови убивают его самого. Жизненной энергии почти не осталось.

Может быть, эта повышенная способность выносить боль и позволяет некоторым выживать — если сможешь прожить дольше, то процесс каким-то образом повернется вспять? Сомневаюсь, что все может быть настолько просто, и все же…

Я отпускаю Джейсона и простираю свое сознание вдаль и вширь, первым делом отыскивая испуганную Беатрис. Объясняю ей, и она помогает мне собрать других выживших. И на этот раз, когда я соединяюсь с Джейсоном, они помогают мне.

Шок от его боли сродни нырку в солнце. Одна бы я с ней не справилась, но вместе мы погружаем его в прохладные темные глубины и почти избавляем от боли.

Мы облегчаем его уход, но он все равно умирает.

21

КЕЛЛИ

Столько времени мне никто не говорит, что происходит, и я уже начинаю сходить с ума от беспокойства. Шэй сказала, что к нам пришла эпидемия, от которой умирают. Неужели она охватила всю общину?