Тери Нова – Стальной призрак (страница 3)
Айрон Ридж был построен спустя пять лет после окончания Гражданской войны, когда часть выживших солдат вернулась, чтобы расчистить местность. Позже группа лесорубов обнаружила первый пласт залежей руды, совсем небольшой, но необычный по своей структуре, свидетельствующий о том, что в горах есть и другие ценные металлы. Геолог Томас Меррит, приехавший из соседнего штата, решил, что это метка большего золотого месторождения и вокруг рабочего лагеря быстро вырос поселок. Золота в этих местах так и не нашли, хотя долго пытались. Что поделать, раз уж люди слишком уперты по своей натуре, а природа не терпит вмешательства алчных упрямцев.
Однажды команда рудокопов не вернулась после долгого дня в тоннеле, к тому времени Айрон Ридж уже разросся до тысячи жителей. Желающих отправиться на спасение пропавших собралось не мало. Поиски велись почти в темноте, люди шли, сопровождаемые лишь светом газовых горелок и тихой поступью собратьев, тени внутри тоннеля пугающе замыкали шествие добровольцев. Все они тоже пропали там в глубине рудника. С тех пор никто и близко не подходит к зловещей шахте, а старейшины приказали установить на входе в тоннель запрещающее ограждение.
Когда я была помладше, местные охотники часто рассказывали, что горный хребет издает звуки, негромкие, словно кто-то глубоко под землей перекатывает тяжелые камни. Скептики списывали это на ветер, гуляющий между холмами. Их противники же создали традицию, когда каждый пятый вторник августа жители вооружались факелами и шли в полной тишине, слушая холмы.
Но на самом деле Айрон Ридж никогда не умолкал. Я ощущала зов города даже будучи далеко от дома. Первые годы казалось, что это от тоски по друзьям и родителям, тогда мама уговорила отца, увеличить число визитов. Компромисс заключался в том, чтобы на каникулы отправляться в небольшие путешествия, иногда к нам присоединялись ван Аллены. Я была счастлива проводить время с семьей и лучшей подругой, но даже это не умаляло желания вернуться. Я скучала по самому Айрон Риджу так неумолимо, будто в нем всегда оставалась частичка меня, о которой даже не подозревала.
Вращение конструкции замедляется, и я получаю прекрасную возможность рассмотреть все вокруг без головокружения. Похожий на раскаты грома, рев двигателей мотоциклов разносится по окрестностям. Вглядываюсь в темноту далеко за огнями ярмарки, наблюдая, как несколько фар рассеивают мрак, друг за другом двигаясь в сторону веселья.
Несколькими днями ранее, когда мы миновали дорожный указатель с названием города, отец бросил серьезный взгляд в зеркало заднего вида. Это был первый раз, когда он по-настоящему взглянул на меня за последние годы. Изголодавшееся по отцовскому вниманию сердце встрепенулось, и я приготовилась слушать. Папа крайне твердо и недвусмысленно попросил не влипать в истории и держаться подальше от парней на мотоциклах. Я бы решила, что это обычное родительское наставление для взрослой дочери, которую он слишком уж бережет, если бы не его мрачный отстраненный тон.
Это пробудило спящее любопытство и желание проверить, не поможет ли общение с запретной компанией привлечь внимание отца. Итак, в городе, спустя десятилетие, снова образовался мотоклуб. Или отряхнулся от пыли старый, о нем в былые времена ходило много слухов, и не все из них были плохими. В любом случае, мне предстоит наверстать многое, похоже, за годы моего отсутствия в Айрон Ридже слишком много поменялось.
***
Реконструкция битвы за Айрон Ридж – грандиозное событие, заставляющее горожан как следует попотеть. У подножия холма, служащего местом проведения ярмарки, собирается огромная толпа. Помощники шерифа во главе с самой Мариэнн Холт обходят свои владения, следя за порядком. Почти все одеты в костюмы той эпохи, несколько бунтарей решили выделиться, нарядившись как хиппи или различные персонажи поп-культуры, один даже натянул костюм шута, но, надо признать, выглядит он горячо.
Звучит гонг, и большая масса людей распределяется по местам, согласно отведенным заранее отрепетированным ролям. Поскольку подготовка к празднику обычно начинается за полгода, а внезапный перенос летних курсов в Швейцарии сделал мое возвращение возможным лишь месяц назад, я вынуждена наблюдать со стороны. На мне нет костюма, но темно-зеленое платье длиной до щиколоток полностью соответствует стилистике времен Гражданской войны. С прической заморачиваться не пришлось, поскольку мои короткие каштановые волосы от природы укладываются тугими крупными волнами. Вооружившись своим скетч-блокнотом, я перемещаюсь от одной сцены к другой, делая наброски, намереваясь позже перенести их на один большой холст.
За эти несколько часов я делаю около полусотни эскизов, после чего обхожу каждый аттракцион в парке развлечений и пробую местную еду, от одного только вида которой текут слюнки. Мама отлучилась в комнату организаторов, чтобы проконтролировать салют и дать инструкции волонтерам, поэтому я в основном брожу одна. Пока не натыкаюсь на самого почетного жителя Гарольда Брекстона, которого все зовут Хэл. Старику восемьдесят три, но он без запинки может назвать имя любого айронриджца, обожает болтать и, могу дать руку на отсечение, что половина городских легенд придумана именно им. Хэл удивленно смотрит на меня некоторое время, после чего подзывает подойти, как будто собирается поведать секрет.
– У меня нет сил перекрикивать эту музыку, наклонись ближе, – командует он. Я делаю, как велено, краем глаза замечая, как папа поднимается на трибуну, чтобы произнести благодарственную речь. – Готов поспорить, что еще вчера видел тебя вот такой, – Хэл отмеряет от скамейки, на которой сидит, еще около фута, ровняя ребро ладони с моим животом.
– Это было лет десять назад, мне уже двадцать, Хэл, – смеясь, протягиваю ему блокнот, зная, что он обязательно захочет взглянуть. Когда я была ростом точно как Хэл описал, приносила ему свои детские каракули, а он сочинял историю на каждую. Мои рисунки оживали под чарами его неукротимой фантазии.
– Точно. Как время летит. И рисуешь уже куда лучше, – задумчиво произносит он, перелистывая страницы блокнота. – Уверена, что твое имя Авелин Кинкейд?
– С утра было.
Выпуская смешок, усаживаюсь на скамейку рядом, пока Хэл рассматривает линии, наспех сделанные обычным углем. Кончики моих пальцев почернели, и не было времени вытереть руки, поэтому я подкладываю их под бедра, молча наблюдая за проходящими мимо людьми.
Раскат грома проносится по окрестностям, грозы не предвещали, но что-то в воздухе совершенно точно меняется, мгновенно наэлектризовываясь. Складывается впечатление, что молекулы вокруг меня потрескивают, отталкиваясь друг от друга. Неосознанно поднимаю взгляд, замирая.
Двигаясь словно в замедленной съемке, мимо проходит человек в необычном костюме, он останавливается спиной к нам, лениво осматривая толпу. Я не вижу его лица с этого ракурса, но не могу перестать разглядывать образ, сделанный из необычного сочетания офицерского кителя и рыцарских лат. Широкие плечи и узкий торс в сочетании с простыми черными джинсами и грубыми потертыми ботинками так и просится на бумагу. А еще мне нравится его прическа, волосы выбриты почти под ноль и выкрашены в неестественный серебристо-белый. При искусственном свете праздничных ламп они отливают стальным блеском. Из под ворота кителя проглядывают татуировки, покрывающие крепкую мужскую шею.
– Ты не возражаешь? – поворачиваюсь к Хэлу, чтобы успеть забрать блокнот и нарисовать высокого незнакомца, но когда снова возвращаю взгляд в толпу, его уже нет. Я даже встаю, осматриваясь вокруг, но нигде не вижу замысловатого кителя и мужественной фигуры. Закон подлости. Тяжело вздохнув, возвращаю блокнот Хэлу. – Черт! Парень, которого я хотела нарисовать, куда-то исчез.
– Наверно еще один призрак погибшего солдата, – без тени сомнения отвечает Хэл.
– Призрак? – качаю головой. – Нет, не думаю. Отсюда он выглядел очень даже живым.
– Звуки ушедшей войны и чужого веселья пробуждают старые души. Иногда они выходят из своих могил, бродят по городу, – блуждая в собственных мыслях, произносит Хэл.
– Ну надо же, – я снова смеюсь. – И ты сам их видел?
Хэл отрывает потускневший со временем взгляд от блокнота и вперивает его в меня с такой силой, что по спине пробегают мурашки.
– Столько раз, что и не сосчитать. Поверь старику, малышка Кинкейд, призраки в этом городе – вовсе не выдумка. А раз уж им скучно на том свете, я тоже туда не спешу.
– Ты проживешь еще долго, – подбадривающе говорю, похлопывая его по предплечью. – Без тебя этот город был бы уже не тот.
Он пристально смотрит на меня еще какое-то время, после чего тепло улыбается.
– И без тебя тоже, я рад, что ты вернулась домой! – Хэл возвращается к моему блокноту.
– Как думаешь, что тот призрак искал на празднике? – решая подыграть спрашиваю я, наблюдая, как папа машет жителям с трибуны ища меня взглядом. Я тоже поднимаю руку и машу в ответ, показывая, что скоро подойду.
– Известно чего, – зрачки Хэла на фоне невзрачных серых глаз слегка расширяются. – Ту часть, без которой душа не успокоится. Некоторые хотят завершить начатое при жизни, другие жаждут прощения или мести, черт их разберет этих мертвецов.