Тери Браун – Порожденная иллюзией (ЛП) (страница 11)

Как всегда, при мысли о цирке я вспоминаю всех замечательных людей, с которыми там познакомилась. На самом деле «цирк» – прекрасный эвфемизм для обозначения сборища разношерстных уродцев, которые не смогли пристроиться в шоу побольше и поуспешнее. Но, когда мы к ним присоединились, мне было только девять, и за следующие два года эти уродцы стали моей семьей. Швайнгард – метатель ножей – научил меня использовать лезвия и вести себя так тихо, что даже мое сердцебиение замедляется. Волосатый Гарольд каждую ночь после выступления играл со мной в шашки, а Коматчу, Последняя зулусская принцесса (в действительности – бывшая служанка из Атланты), одалживала мне книги из сундука, который она таскала за собой повсюду, куда направлялась. Я обожала цирк. Мать его ненавидела. Она чувствовала, что все там – и в особенности люди – было ниже ее. Она ужасный сноб для того, кто кормится, обманывая людей. Единственная причина, по которой мы задержались в цирке так надолго, – контракт. Мама не могла его нарушить. Но как только срок его истек, она уехала без оглядки.

Я была убита горем. Путешествовать лишь в обществе моей матери оказалось невероятно… одиноко.

Заворачиваю за угол к нашему дому и замедляю шаг, когда вижу, как кто-то выходит из парадной двери. Я узнаю Коула – не только по росту и ширине плеч, но и по весьма выделяющейся походке. Я задерживаю дыхание, но вместо того, чтобы направиться в мою сторону, он пересекает улицу и заворачивает за следующий угол. Я колеблюсь всего мгновение. Что-то в Коуле заставляет меня нервничать, и мой чудаковатый сосед может знать, почему. Пришло время нам с мистером Дарби немного поболтать о его таинственном госте.

Глава 7

Вернувшись домой, я быстро проверяю, как там мама, и убедившись, что она все еще крепко спит, снова спускаюсь вниз. Нерешительно замираю перед дверью мистера Дарби, но потом делаю глубокий вдох и тихонько стучу. Старик отвечает через несколько секунд.

– Вот в чем загвоздка с соседями, – говорит он вместо приветствия, – хоть раз будешь с ними любезен и уже никогда не сможешь от них избавиться.

Я прячу улыбку, решив, что не позволю себя запугать. Я всегда хотела жить на одном месте достаточно долго, чтобы у меня появились соседи, и раздражительный сосед лучше, чем вообще никакого. К тому же брюзгливость мистера Дарби – ерунда, по сравнению с некоторыми режиссерами, с которыми мне приходилось работать.

Я кладу руку на бедро и приподнимаю бровь:

– Уточните, когда это вы были со мной любезны? А ведь должны бы быть. Я принесла тот самый чай, который вы хотели.

Сосед смотрит на мою корзину:

– Вижу. И круассаны тоже? – Он пошире открывает дверь. – Давай же, девочка, заходи. В передней холодно.

Замешкавшись лишь на мгновение, прохожу в квартиру мистера Дарби, даже не пытаясь исправить его ошибку. Если мама может поить моим чаем Жака, то я могу отдать ее круассаны мистеру Дарби.

Следуя за хозяином в кухню, я осматриваюсь вокруг. Комнаты выглядят опрятнее, чем можно было ожидать от холостяцкой берлоги, и мне интересно, который из двух ее обитателей такой аккуратист?

Я прохожу мимо стола и, заметив на нем конверт, замедляю шаг. Письмо адресовано Коулу. В графе обратного адреса витиеватым женским почерком указан Лондон.

– Ну же, поторапливайся.

Мистер Дарби машет мне рукой, и я заливаюсь краской стыда, надеясь, что он не подумает, будто я вынюхиваю. Даже если это так.

– Можешь присаживаться и чувствовать себя как дома.

Я усаживаюсь за маленький столик и наблюдаю, как старик ставит на плиту воду и подкидывает уголь в огонь. Кухня, как и гостиная, чистая и удобная. Мебель выглядит потрепанней и дешевле, чем наш совершенно новый гарнитур, но гораздо уютнее. Как будто здесь на самом деле кто-то живет. Иногда мне хочется, чтобы и наша квартира казалась более обжитой. Конечно, это может плохо сказаться на деле... Особенно сейчас, когда мы пытаемся привлечь изысканных клиентов.

Мистер Дарби ставит передо мной чашку и блюдце, а затем столовые приборы.

– Ты, вероятно, хочешь, чтобы тебя тоже обслужили. – Сосед неодобрительно хмурится.

– Ну, я ведь принесла чай и круассаны, – отвечаю с саркастической улыбкой.

Уголок его рта дергается, когда мистер Дарби ставит передо мной чай.

– Тебе меня не обмануть, мисси. Ты просто надеялась столкнуться с Коулом.

Я вскидываю голову:

– Неправда!

Старик фыркает и усаживается напротив:

– В любом случае тебе не повезло. Он уже ушел.

Я ерзаю на стуле, мое лицо пылает. Если мистер Дарби будет думать, что я заинтересована в Коуле, то, возможно, чуть охотнее поделится информацией. И все, что мне нужно сделать, – проглотить свою гордость.

– Когда Коул к вам переехал? Я не видела его, когда мы заселялись. – Я распахиваю глаза, изображая саму невинность.

Сосед бросает на меня хитрый взгляд.

– Так вот почему мне достался круассан! Нет, даже не пытайся отрицать. – Мистер Дарби поднимает руку, останавливая мой протест. – Я знал, что юная леди не станет так утруждаться ради старика вроде меня. Он приехал как раз перед вами, просто не любит навязываться и отсутствует большую часть дня.

– Он ходит на работу?

Мистер Дарби пожимает плечами:

– Насколько мне известно – нет. Он только что закончил какую-то модную школу в Европе.

В Европе. Это объясняет письмо и правильную речь Коула.

– Тогда где он пропадает весь день?

– В библиотеке. Учится. Говорит, что не может сосредоточиться в царящем здесь шуме. Но хватит вопросов. Если хочешь узнать еще что-то, придется спросить у него самого.

Конечно, хочу, но решаю попридержать свое любопытство. И вместо этого перехожу к следующей интересующей меня теме:

– А что означает весь этот шум? Мы с мамой слышали, как вы тут грохочете.

– Ах, еще бы тебе не было интересно! Знаешь что: расскажи, чем ты и твоя ма занимаетесь со своей компанией полуночников, а я поведаю, что это за шум.

Значит, Коул не говорил ему о наших спиритических сеансах. Голубые глаза мистера Дарби поблескивают, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.

– Вы грубо торгуетесь... но я согласна.

Он кивает и впивается зубами в круассан.

– Ням-ням. Не хочешь попробовать? – спрашивает сосед с абсолютно невинным выражением на гномьем лице.

Я бросаю на него сердитый взгляд, мистер Дарби приподнимает уголки губ и протягивает мне круассан.

– Спасибо, – говорю, совсем не испытывая благодарности, и в награду получаю ухмылку.

Я кусаю намазанную маслом слоистую выпечку и делаю глоток чая. Этот круассан – лучшее, что я когда-либо пробовала.

Мы пьем наш чай и едим в молчании, пока последняя вкусная крошка не слизана с пальцев.

– Что ж, по крайней мере, ты умеешь правильно питаться, – хвалит мистер Дарби. – Большинство женщин всю трапезу болтают без умолку, в то время как мужчина пытается наслаждаться своей едой.

– На хорошей еде не грех сосредоточиться, – поддакиваю торжественно.

Он кивает:

– Весьма разумно. А теперь, что касается нашей сделки...

– Какой сделки? – дразню я.

– Дерзкая девчонка. Ты прекрасно знаешь, какой. Так что выкладывай, и больше никаких уверток.

– Так и быть. – Я подаюсь вперед и понижаю свой голос до шепота: – Мы проводим спиритические сеансы.

Старик хлопает ладонями по столу:

– Нет!

Я киваю:

– Да.

– Я подозревал нечто подобное, учитывая наряды твоей матери. Она такая таинственная. Настоящая красавица. – Он склоняет голову на бок. – Да и твоя внешность не так плоха, хотя говорить наверняка еще слишком рано.

Я закатываю глаза:

– Спасибо.

– Пожалуйста. А теперь скажи мне вот что: ваши сеансы настоящие или сплошное надувательство?

Внутри все сжимается, и я качаю головой, выдавливая из себя самую широкую улыбку, на какую только способна.

– Мы заключили сделку, и теперь ваша очередь.