Тери Браун – Порожденная иллюзией (ЛП) (страница 13)

Она сдвигает брови. То, что кофе в постель воспринимается с подозрением, красноречивее всяких слов говорит о наших отношениях.

– Какие планы на день? – спрашиваю, протягивая маме красный шелковый халат в восточном стиле.

– Скоро придет Жак. Мы отправимся за покупками, а затем на обед с потенциальными клиентами.

Я хмурюсь. Я ни на секунду не доверяю Жаку, но с другой стороны – наше представление приносит ему деньги, так что он, конечно, не причинит мадам Ван Хаусен вреда... Не так ли?

– Что за клиенты?

– Я не знаю! Еще не встречалась с ними. – Мама смеется, но я чувствую ее раздражение. – А сейчас наполни для меня ванну, дорогая.

Я благоразумно придерживаю язык за зубами и выполняю просьбу. Как только мама скрывается в ванной, я надеваю пальто, перчатки и темно-синюю шляпку-клош. Если запру за собой дверь, то в квартире будет абсолютно безопасно.

Я беру свою корзину для покупок, но едва ступаю за порог, слышу, как открывается дверь мистера Дарби. Перегнувшись через перила, смотрю вниз и вижу широкие плечи Коула, когда он выходит на улицу. Бесшумно, словно кошка, отступаю назад к своему порогу. Но уже через мгновение решаю пойти следом и проверить, действительно ли мистер Арчер проводит свои дни в библиотеке.

Оставив корзину на лестничной площадке, я соскальзываю вниз по ступенькам и считаю до пяти, прежде чем открыть дверь и выглянуть наружу. А заметив Коула, заворачивающего за угол, бегу, чтобы не упустить цель. Мчусь по переполненному тротуару, но, достигнув идеального для слежки расстояния между нами, притормаживаю. На улице достаточно многолюдно, так что я не слишком бросаюсь в глаза, если только Коул не направится в более спокойный район.

Я держусь в тени, благодарная за свои темно-синие пальто и платье. Даже стайка девушек, которые идут между мной и Коулом, не догадываются о том, что я следую за ними по пятам.

Взрослея, я начала понимать, что информацию о потенциальных клиентах собирать гораздо легче, если ты неприметен. И поскольку я такая маленькая и тихая, то могу быть практически невидимой, если пожелаю. Я рада, что сейчас изучением клиентов занимаются подручные Жака. Я устала выполнять подобные поручения сама.

Девушки передо мной сворачивают в шляпную лавку, и мое сердце замирает, когда Коул останавливается. Решив не рисковать, я бросаюсь на другую сторону улицы, краем глаза следя за движением машин и в то же время наблюдая за Коулом. Не думаю, что он по достоинству оценит слежку.

Я замедляю шаг, ожидая, когда Коул пойдет дальше. Я так занята наблюдением, что не замечаю женщину с полной сумкой картофеля, пока не становится слишком поздно. Картофелины катятся в разные стороны, и к тому моменту, когда нам удается собрать их все, мой таинственный сосед уже исчезает.

Я понуро опускаю плечи. Не могу избавиться от ощущения, что Коул не был со мной полностью откровенным. Имеет ли он какое-то отношение ко всем происходящим странностям? К чувству, что за мной наблюдают возле чайного магазина? К видениям? К Уолтеру? Но как Коулу удалось? Вспоминаю, как он улыбался и дразнил мистера Дарби, и всем сердцем надеюсь, что загадочный молодой сосед не связан с моими видениями.

Я возвращаюсь в наш район; ноги нехотя ведут меня в старый кинотеатр, который я стороной обходила с тех пор, как на прошлой неделе увидела афиши специального представления.

Толпа мальчишек грудится возле кассы. После продолжительной толкотни они наконец платят за свои билеты и исчезают в парадной двери. Если я войду, то, вероятно, окажусь там единственным человеком старше тринадцати. Воскресные утренние сеансы для детей. Я закусываю губу; застарелая боль сжимает сердце, когда я смотрю на вывеску:

«ХОЛДЕН ИЗ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ

В ГЛАВНОЙ РОЛИ ГАРРИ ГУДИНИ».

Втайне от матери я ходила на все его фильмы. Пропустила только этот, когда он появился, и меня раздирают сомнения, стоит ли входить внутрь. Для меня посмотреть фильм с Гудини – как провалить фокус на сцене: все начинается отлично, но внезапно перестает быть таковым, и в конечном счете у вас начинает сосать под ложечкой и вы жалеете, что вообще на это решились. Учитывая мои отношения с Гудини, наверное, мне стоит просто уйти.

Но я остаюсь. Делаю глубокий вдох и иду к стеклянной будке кассы. Я не могу не использовать любую возможность, чтобы увидеть Гудини, так же, как не могу не показывать фокусы.

Я протягиваю человеку за стеклом десять центов, и он, оторвав от рулона билет, отдает его мне.

– Думал, ты никогда не решишься войти, – произносит знакомый голос за спиной.

Я резко оборачиваюсь и вижу Коула, стоящего близко – очень близко – позади меня.

– Ты меня напугал!

Я прищуриваюсь. Знает ли он, что я его преследовала? Должен знать. Ему пришлось развернуться в обратном направлении, чтобы добраться до театра. Мои щеки пылают. Что же он скажет?

– Прости.

Коул покупает себе билет и поворачивается ко мне. Его шерстяное пальто хорошо сидит на широких плечах, а хомбург⁶ на голове сдвинут на бок, придавая несколько щеголеватый вид благородным чертам мистера Арчера.

– Не возражаешь, если составлю тебе компанию?

Я еще ни с кем не делилась этой частью своей жизни, но с другой стороны, вряд ли Коул знает, что Гудини – мой отец, так что это не считается. Шея Коула краснеет под воротником, пока он ожидает моего ответа. И я с удивлением понимаю – он боится, что я откажу.

– Было бы здорово, – соглашаюсь и тут же проклинаю себя за чрезмерную чопорность в голосе.

Коул придерживает для меня дверь, и мы заходим в театр. Он прекрасен, хотя немного обветшалый. Красные ковры покрыты пятнами, и отсутствует несколько лампочек в люстре, освещающей фойе. Судя по обстановке, когда-то здесь давались представления, но потом все переделали под кинотеатр. Обычно я люблю ходить в кино, но сегодня сочетание Гудини на экране и Коула рядом со мной вызывает приступ тошноты, так что я отказываюсь от напитков и закуски.

Кресла неудобные, но близость к Коулу делает это незначительным. Шумные дети на балконе улюлюкают и святят, в то время как партер практически пуст. Я пытаюсь придумать тему для разговора, но ничего не приходит в голову, так что вместо этого я изучаю других зрителей. Есть пара девушек примерно моего возраста ближе к середине зала, а через проход от нас – женщина с ребенком на руках. Я отворачиваюсь, но затем снова смотрю на нее, осознав: что-то не так. Ее старое пальто, кажется, мужское, а одеяльце, в которое укутан ребенок, – изодрано. Но не это привлекает мое внимание. В жизни я видела много бедняков, и некоторые выглядели похуже, чем незнакомка.

Дело в импульсах беспокойства и отчаяния, что исходят с той стороны прохода. Я во все глаза смотрю на женщину; сердце громыхает в моей груди. Я зажмуриваюсь, но чужие эмоции продолжают накатывать на меня, словно волны на берег. Почему это происходит? Я до боли в пальцах впиваюсь в подлокотники. Чувствовать эмоции других людей, прикасаясь к ним, – уже достаточно неприятно, но когда это происходит на расстоянии… просто нестерпимо.

Все прекращается так же внезапно, как началось. Я судорожно глотаю воздух и смотрю на Коула, который, кажется, не заметил этого приступа паники. Затем перевожу взгляд на женщину, укачивающую ребенка. И ничего не чувствую. Это все игра моего воображения?

– Давно ты уже в Нью-Йорке? – спрашивает Коул, когда молчание между нами становится невыносимым. Его голос напряжен, как будто он тоже тщательно обдумывал, что сказать.

– Чуть больше месяца. А ты?

– Около шести недель. Но в Штатах я уже почти три месяца. Первое время жил в Балтиморе.

– О, путешествуешь?

– Что-то вроде того.

Тема исчерпана – и мы снова погружаемся в молчание. Спасение приходит с гаснущим светом и началом кинохроники. В полной тишине мы смотрим, как известный боксер Джек Демпси участвует в автомобильной гонке, как в Брюсселе запускают сотню аэростатов, и как чиновники разоблачают сеть продажи опиума в Шанхае. Когда на экране появляется пес-кинозвезда, исполняющий всякие трюки, Коул громко хохочет. От этого звука теплое покалывание проходит от кончиков пальцев моих ног до макушки. Коул смотрит на меня; свет от экрана пляшет в его темных глазах, и у меня перехватывает дыхание. И снова, как тогда в передней, я чувствую эту странную теплую связь между нами, узнавание. На мгновение наши взгляды встречаются, но тут органист начинает играть. Мы оба подскакиваем, и я смущенно смеюсь.

Я поворачиваюсь обратно к мерцающему изображению и забываю о Коуле – Гудини заполняет собой экран.

Началось.

Страх и ожидание борются внутри меня, пока по экрану ползут титры. Просмотр фильмов с Гудини каждый раз воскрешает в памяти старый вопрос: он действительно мой отец?

Его харизма, притягательная и мощная, волнами исходит от экрана. Сюжет и напечатанные диалоги достаточно просты, но я за ними не слежу. Я наблюдаю за человеком, который может быть моим отцом. Его волосы, как всегда, в полном беспорядке, густые и непослушные. Его взгляд жесткий и притягивающий. Легко поверить, что у Гудини есть те же способности, что у меня – его силу видно невооруженным глазом. Я слежу за освобождением иллюзиониста с точки зрения профессионала. А сама я так смогу? Перед глазами вспыхивает видение: я под водой. Тело охватывает дрожь. Удастся ли мне выбраться, если такое случится? Придется ли?