Тереза Вайборн – Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит (страница 9)

В полуразрушенных домах нашлись те, кто опустился на колени. Их дрожащие голоса, перемешанные с треском угасающих пожаров, произносили древние молитвы – и среди имён старых богов я услышала своё. Остальные смотрели на молящихся с презрением: те, кто утратил веру, и те, кому тошно даже допустить мысль о том, чтобы обратить свой взгляд на бессмертных, что бросили их, стоило лишь немного дать себе свободы.

Взмахом руки я потушила огонь в развалинах. Этот дар давался мне лучше всего – по его подобию было создано копьё, из-за кражи которого я и умерла. Копьё было создано под меня, потому что, в случае чего, именно я и должна была сражаться с ним в руках. Никто, кроме богини войны, не является тем, кто вступает в бой. Моя семья предпочитала наблюдать, а не действовать.

Горькая насмешка: оружие, выкованное по образу моей силы, стало орудием моего падения.

Взмахом другой руки я подняла деревья, которые завалились на дорогах, мешая пути.

– Спасибо вам, – сказала молодая девушка, выходя из-за спины своего мужа, но он тут же отогнал её назад.

Отвесив поклон и холодно улыбнувшись, я развернулась и направилась к богу смерти.

Я знала, что люди смотрят мне в спину, изучают. На секунду в их голове промелькнуло узнавание. Слыша их мысли, перебирающие легенды и истории обо мне, я усмехнулась. Сколько величия и красок они добавляли моей фигуре в мироздании. Я была изображена на их иконах, которые отлично передавали мой бессердечный взгляд – тот самый, какой когда-то видели люди, чьи тела теперь уже давно разложились могилах.

– Они трепещут перед тобой, но в их глазах читается немой восторг, – произнёс бог смерти, когда я подошла к нему.

– Разве я не прекраснейшее из всех видений, что могло явиться их взору? – я подмигнула ему и закинула одну из кос за спину.

Бог смерти усмехнулся и хотел что-то сказать, но к нему вышла вперёд старушка. Она медленно шла в нашу сторону, опираясь на толстую палку. Басморт раскрыл руки в разные стороны, что походило на долгожданные объятия. Лицо женщины было покрыто множеством морщин. Голубые глаза почти утратили свой блеск и потускнели, напоминая забытую всеми речушку в дождливый день. Обвисшая кожа шевелилась от каждого шага, будто уже и вовсе не принадлежала этому лицу.

Это было так удивительно – и в то же время печально…

Меня всегда поражало то, как быстро проходит человеческая жизнь. Для них это был большой промежуток времени, за который они успевали исполнить свои мечты, завести семью, наполнить свою жизнь тысячью впечатлений. Некоторые из них успели застать несколько войн, бедствий, болезней. Я не понимала, как у людей хватает сил улыбаться… Неужели им совсем не страшно, что они так быстро умирают? Что их тела настолько слабы, что при небольшом падении ломаются кости?

Будь я человеком, я бы сошла с ума, зная, как мало времени мне отведено.

Однако, когда я заглянула в эти голубые глаза, я увидела там не только потускневший блеск, но и огонёк надежды, там прятался богатый опыт и… усталость. Они были свидетелями многих испытаний, но не потеряли способности радоваться маленьким возможностям жизни. Во взоре смертных можно было увидеть историю каждого момента, который сделал их такими, какими они сейчас являются.

Старушка дошла до нас и поклонилась Басморту. Она словно чувствовала, кто он, и это не пугало её.

С возрастом люди меньше ощущают нашу энергию. Чем ближе они к своему концу, тем меньше нас боятся.

– Встречу ли я там свою дочь? – спросила женщина. – Смогу ли вновь обнять мужа?

Там – это на небесах… Я посмотрела на Басморта. Его лицо выражало спокойствие.

– Непременно. Ты воссоединишься со всеми, кого любила, – прозвучало из его уст.

Мой взгляд вновь скользнул к Басморту. На его обычно бесстрастном лице играла странная гримаса – не то жалость, не то презрение к собственной лжи.

Правда свела бы этих людей с ума, как и меня саму.

– Спасибо… – выдохнула женщина и медленно, как ходят стрики, чьё тело вместо возможности стало невыносимой ношей, скользнула в объятия бога смерти.

Басморт медленно снял перчатку. Его пальцы – бледные, с длинными, суставчатыми фалангами – коснулись седых волос старушки. Она была такой маленькой и хрупкой в его больших руках.

Руки старушки бессильно повисли. Бог смерти бережно опустил тело на траву, и травинки мягко прогнулись под ним, словно стараясь принять эту ношу.

– Спи спокойно, – губы Смерти коснулись её лба. Там, где они притронулись, проступил тёмный узор – знак ветириоса..

Бог смерти обычно не забирает никого сам, а ждёт, пока душа покинет тело и найдёт его. Но бывают случаи, что те, кто вот-вот умрёт, идут к нему в объятия, когда чувствуют присутствие Басморта – в скрипе половиц, в последнем холодке ветра на своей коже.

Каково это – знать, что каждое твоё прикосновение несёт гибель? Что даже нежность твоих рук лишь ускоряет последний вздох? Что все, кто осмеливается приблизиться, уже обречены на боль?

Уверена, что Басморт помнит – все молитвы, просящие не забирать человеческие души, или же, наоборот, молящие о скором приближении собственной смерти.

Глава 6

День в пути. Бог хранил молчание, словно тот миг, когда человек испустит последний вздох, погружая весь дом в бездонную тишину. Привычка к вечному служению своей участи не заполняла той пустоты внутри, что разверзалась всякий раз при соприкосновении с живой плотью. Её не излечить ничем, кроме подлинного тепла и нежности, дарованных почти каждому смертному, да и бессмертному, но навеки запретных для него.

Возможно, Басморт размышлял: суждено ли ему когда-нибудь коснуться живого, не отняв дыхание, не причинив боли, не украдя последние крупицы счастья?

Вечное одиночество – не просто грусть; это гвоздь, что снова и снова забивают в крышку твоего гроба, но так и не предают земле, даря бесстыдную надежду на чудо воскрешение.

– А был ли ты когда-нибудь влюблён? – спросила я, подводя коня ближе.

Он поднял взгляд. Мои глаза горели изрядным любопытством и желанием узнать что-то новое о своем временном спутнике.

– Да.

Больше он не планировал говорить, позволяя себе отстраниться и найти покой в своих мыслях, не смотря в мою сторону.

– За время нашего путешествия мы станем друзьями, и я буду знать о тебе всё, – улыбнулась я, вонзая шпоры в бока лошади, обгоняя Басморта.

– Нам направо! – закричал он, и я, смеясь, свернула.

Я знала, что он улыбается прямо сейчас. Когда его настроение улучшается, аура вокруг становится светлее. Тогда сама природа, затаившая прежде дыхание, осмеливалась выдохнуть: ветви деревьев, что поникше опустились, теперь мягко распрямлялись, а прижатые к земле цветы медленно раскрывали венчики, уже не цепенея от ужаса при виде бога смерти, проходящего мимо.

Стоило пройти чуть дальше, как вновь мы увидели, что мир вокруг тонул в мраке разрушения, где обугленные стены домов, похожие на сломанные кости богов, скрывая под обломками гробницы былого счастья, где когда-то смеялись дети и шептались влюбленные. Всё – и хорошее, и плохое, что было в прошлом теперь безжалостно поглощено пожаром.

На почерневших ветвях деревьев, устремлённых к небесам словно обгоревшие молитвы, сидели вороны; их умные, блестящие глаза следили за нами с любопытством, будто пытаясь разгадать, что привело двух богов в это царство смерти, или же они просто наслаждались зрелищем возрождения, ибо знали: природа всегда найдёт лазейку, мир оставался прекрасен даже в агонии, ибо из пепла мы всё равно восстанем.

Мы остановились лишь тогда, когда погрузились в самую чащу леса, позволив истощённым лошадям отдохнуть и напиться из ручья, чьё журчание казалось дерзким вызовом почти могильной тишине; сами же присели под сенью уцелевшего дерева, чьи ветви, искривлённые огнём, сплелись над головой в подобие свода. Небольшое, хрупкое убежище от всеобщего опустошения, оставляющей кислинку на языке.

Басморт разглядывал россыпь белых цветов у наших ног и, сняв перчатку, протянул бледные пальцы к ближайшему лепестку, отчего те один за другим почернели и сгнили в тот же миг, рассыпаясь трухой, как будто время спрессовало века тления лишь в одно мгновение; а мимо, нарушая грустную мелодию погибели, проскочил бельчонок, заставивший меня достать из сумки маленький мешочек с орешками. Его бог смерти вручил мне утром, когда я обмолвилась, что безумно скучаю по вкусу лесного фундука.

– Держи, – я протянула раскрытую ладонь, и пушистик прижался к пальцам, позволяя гладить свой бок, пока воровал орешек за орешком.

Его маленькое сердце билось с таким отчаянием, борясь за поддержание хрупкой жизни.

– Животные… редко подпускают так близко богов.

Басморт вернул бледную кисть в чёрную перчатку, не сводя с грызуна бездонного взгляда.

– Меня тоже сторонятся, – последний орех исчез в проворных лапках, и он начал обыскивать меня в надежде получить ещё. – Но иногда находятся храбрецы. Нужно лишь показать, что ты не навредишь, и позволить им самим сделать выбор идти к тебе или нет.

Достав орешек из кармана, я взяла ладонь бога смерти и потерла его перчатку своими руками, разогревая огнем, но не сжигая. Положив лакомство на неё, я протянула наши руки совместно; сначала животное отошло в сторону, но затем приняло угощение и быстро убежало от нас в кусты.