В последний день лета, когда солнце медлило на горизонте, будто не решаясь уступить место осени, вокруг дерева собирались девушки в красных накидках с глубокими капюшонами. Их движения были плавными, а мужчины в это время играли на флейтах. Когда девица выбирала одного из них, он должен был снять с неё капюшон и прильнуть губами к её шее.
В этом участвовали лишь те, кто не был в браке. Пары же, уже носившие кольца с большим чёрным камнем на указательном пальце, просто танцевали, не отходя друг от друга ни на шаг, словно боясь потерять даже частицу своей любви.
Я помню, как кружилась в танце с Таолорисом. Мы стояли далеко от людей, но я всё равно была счастлива.
– Ты был в королевстве Алой Зари?
– Конечно. Я живу ещё дольше, чем ты.
Верно… Ведь нет ничего более вечного, чем смерть.
Хигалирулис – дерево, символизирующее любовь и обряд объединения пар. Его алые листья представляют собой кровь, объединяющую будущего мужа и жену в одну семью. В день празднования последнего луча летнего солнца, те, кто еще не нашел свою вторую половинку, танцуют вокруг дерева под звуки флейты, исполняемые мужчинами.
Глава 5
Мы встретились с Таолорисом на обрывистом выступе над королевством Алой Зари.
Внизу, среди обломков и пожаров, копошились крошечные фигурки – они разбирали завалы, вытаскивали тела, обнимая оставшихся в живых. Мои пальцы непроизвольно впились в тёплый, нагретый от солнца камень, оставляя на нём кровоточащие борозды.
Война закончилась, но её следы остались в сердце каждого.
Дождь начинал стирать границы между пеплом и землёй, и тяжёлые капли гасили последние остатки пожаров, превращая золу в чёрную жижу. Штормволл демонстрировал свою милость – вот он, смотрите: я принёс вам очищение, благодать, насладитесь же ею. А они, эти люди с грустными глазами, поднимали головы к небу и благодарили его и других богов за такое подношение.
Меня же проклинали шёпотом проигравшие и те, кто потерял близких. Я слышала, как моё имя срывается с дрожащих губ, как матери прижимают детей, когда моя тень падает на развалины их домов. А победители радовались, думая, что богиня войны избрала их правду и наставила на свой путь. Не видя меня сейчас, смертные всё же чувствовали, что я где-то рядом.
Некоторые верили, что я питаюсь их горем. Но разве я просила их убивать друг друга? Разве я заставляла их поджигать соседские дома и травить реки? Они сами превратили свою землю в могилу, а теперь ищут того, на кого можно повесить этот грех, чтобы почувтвовать как можно меньше отчаяния.
– Довольно, – прошептала я, сжимая виски пальцами. Эти мысли следовало оборвать, пока они не прорвались наружу.
За спиной хрустнул гравий. Из завесы дождя появился юноша, стряхивающий с белых рукавов прозрачные капли. Я узнала его, это вестник – сплетник, вечно крутящийся возле Штормволла. Таолорис, кажется… Хотя все, кроме меня, звали его просто Риси, обрубая имя, будто он того не заслуживал.
– Меня требуют назад? – спросила я, уже зная ответ.
Он лишь кивнул, и в уголках его губ появилась грустная усмешка.
– Боги должны собраться. Война окончена, и скоро начнётся поток молитв.
Люди будут молиться, чтобы их близкие выжили, чтобы урожай созрел вовремя и, чтобы мир в этот раз продержался чуть дольше. Их слова наполнят силы других богов, но не мою. Меня вспоминают шепотом: "лишь бы не было войны", "пусть сражения никогда не вернутся". Они не видят, как я перерезаю горло одной битве за другой, как уничтожаю тех, кто заходит слишком далеко. Если бы меня не было рядом, то не стало бы ни конца ни края кровопролитиям. Сражения усиляют меня, молитвы победителей тоже, но куда лучше те фрагменты тишины, когда мир затихает.
– Люди… Они так любят воевать, – парень плюхнулся рядом, разбрызгивая дождевые капли.
Я провела пальцем по лезвию, которое всегда носила с собой:
– Это не любовь, а голод: по рыбе в чужих водах, по хлебу на соседской земле. По золоту, что блестит так, будто его поцеловали боги. Они берут, потому что научились только так выживать. И в этом не всегда зло.
Мне уже давно не нравятся убийства, но иногда те приносят и хорошие моменты в жизнь смертых.
Лезвие холодом отозвалось в пальцах.
– Они как боги, что пытаются занять свой трон ближе к Штормволлу, – усмехнулся он.
– Как все, кто однажды почувствовал власть, – ответила я, глядя, как дождь смывает с моих рук чужую кровь. – Война – это просто инструмент, как этот нож. Можно зарезать соседа. А можно – разделить хлеб.
Я повернула клинок, ловя на нём последние капли дождя.
– Война – не зло. Она просто есть, как ветер или луна. Зло – в тех, кто наблюдает, сложа руки, когда кровь невинных орошает землю. Ты назовёшь войной битву за спасение ребёнка? А как иначе остановить руку палача, если не перерезать ему горло? Мир полон тех, кто готов терпеть любое зверство – лишь бы не запачкать свои дорогие одежды. Я видела империи, которые гнили заживо под маской мира. Где каждый день слабых бросали в топливо благополучия сильных. И знаешь, что страшнее меча? Молчаливое согласие. Иногда один жестокий поступок может предотвратить тысячу других.
– Так мрачно для тех, кому жить от силы две субботы, – намекнул Таолорис на короткую жизнь земных букашек. – В войне им плохо, но без неё они не могут изменить мир и создать что-то новое.
– Но как красиво они цепляются за свои жизни, – прошептала я.
– Любишь людей? – спросил белоглазый.
Таолорис появился среди народа Долоренов, поэтому его человеческая внешность казалась завораживающей. Кожа – черна, как ночь, родинки на теле имеют оттенок серебра, да волосы цвета первого снега.
– Люблю? Скорее проявляю интерес и хочу понять их отчаянную борьбу за свою короткую жизнь.
– Сообщи, когда поймёшь. Возможно, это откроет и мне глаза на многие вещи, – бог робко посмотрел на людей внизу. – Я Таолорис, – протянул мне руку и улыбнулся. – Мы часто виделись среди семерых на небе.
– Я помню тебя, – кивнув ему, я встала и направилась на небеса.
Тогда я ещё не догадывалась, что эта встреча с Таолорисом обернётся тысячелетним союзом.
Конь вдруг встал на дыбы, вырвав меня из воспоминаний. Перед нами зиял завал из почерневших стволов – результат ночных молний, разбуженных вчерашней бурей. Дождь прекратился, но небо ещё хмурилось, как бы говоря, что сегодня вновь ни для кого не будет спокойного вечера.
Мы объехали город через лес и теперь пробирались мимо деревушки, где царил хаос. Здесь жили эврейсы – народ королевства Тёмного Сердца. Да, конечно, благодаря своей природной выносливости они активно разбирали завалы, но сегодня даже их легендарная сила оказалась слаба перед яростью стихии, обрушенной на них теми, кого они когда-то любили, а теперь ненавидели – богами.
Мужчины метались между горящими домами, их мускулы напряжены до дрожи, а пот, даже в сегодняшней прохладе, промочил рубахи насквозь. Женщины, обжигая руки, вытаскивали из огня мешки с зерном – последнюю надежду на сытую зиму без голодных смертей. Где-то плакал ребёнок, придавленный обрушившейся балкой, пока старик безуспешно пытался поднять её: его жилистые руки скользили по мокрому дереву.
Я наблюдала, как крыша очередного дома с грохотом сложилась, словно карточный домик, а потерявшие своё жильё, построенное ещё предками, плакали, понимая, что лишились защиты от холодных ветров.
Спрыгнув с коня, я ступила на размокшую землю, оставляя за собой кровавые следы от красной глины, прилипшей к сапогам. Басморт последовал за мной – его тень сливалась с моей, будто два проклятия спустились на маленький участок королевства. С каждым нашим шагом лица крестьян становились всё мрачнее, их пальцы непроизвольно сжимали инструменты. Кто-то имел смелость выступить вперёд, но в основном все старались найти опору позади себя – даже в виде очередных обломков.
Бог смерти, почуяв их животный ужас, отступил в сторону, но моё присутствие продолжало давить на них – как в момент, когда клинок уже занесён над твоей грудиной, но ещё не разрезал плоть. Я чувствовала, как их мысли путаются, бегая от желания преклониться или же пуститься в бегство. Моя сила всегда работала осторожно, не пытаясь вторгнуться в чужой дом без стука – она тонкими, ядовитыми каплями впитывалась в самые потаённые уголки сознания.
Сколько раз эти способности служили мне? Как часто я вплетала в людские умы нити нужных мне мыслей? Остановить армию, что уже пересекла границу. Подтолкнуть голодных к богатым амбарам. Разжечь искру там, где не было и намёка на пламя.
Штормволл, конечно, предпочёл бы, чтобы я просто ломала волю – врываясь и снося всё на своём пути, не оставляя времени изменить решение. Но он, при всей своей мощи, так и не понял: молитвы, вырванные силой, имеют меньшую пользу. Медленно приводить смертных к тому, что с нами их планы выполнимее, жизнь светлее, а мир справедливее даже в самые страшные дни, вот в чём надо убеждать. Настоящая вера должна прорасти сквозь трещины в душе, как сорняки, прорастающие через каменные дорожки.
Я провела пальцами по виску, ощущая, как в воздухе витают чужие страхи, и усмехнулась, не удивляясь тому, что даже после смерти аура вокруг меня не изменилась. Сегодня мне не нужно было никого искушать – только наблюдать, как эти люди с их простыми горестями тушат последние очаги пожара в своей и без того нелёгкой жизни.
