Тереза Вайборн – Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит (страница 6)

Холод пронизывал до костей. Я не могу замёрзнуть, не в том смысле, как это происходит с живыми, но это не значит, что я не ощущаю отсутствие солнца или хотя бы намёка на тепло. Пространство вокруг казалось безжизненным.

Растений не было нигде. Лишь камень. Белые статуи выстроились вдоль коридора, будто насмехаясь над отсутствием души в этих местах. Они казались единственными, кто ещё мог выслушать Басморта, даже если никто из них не умел отвечать. И чем дальше мы шли, тем явственнее ощущалась суть этого мужчины. Она не касалась кожи, не вызывала страха, но притягивала к себе. Бог смерти не шёл, он как будто существовал во всех точках коридора одновременно, и тень его двигалась не по камню, а по моим мыслям, что пытались изучить какой Басморт на самом деле.

– Атмосфера тут как на кладбище. И поверь, я знаю, о чём говорю – всё-таки я была мертва, – усмехнулась я, позволяя себе почти насладиться мрачной эстетикой этого дома.

– Напомни мне об этом ещё тысячу раз, – отозвался Басморт устало, но всё же не стал скрывать улыбку.

– Обязательно напомню. Когда возвращаешься оттуда, откуда никто не возвращается, хочется кричать об этом каждому встречному. Или хотя бы тому, кто идёт рядом.

– И каково это? – спросил он после короткой паузы.

– Одиноко, – ответила я, не колеблясь.

– Поверь, я знаю, что такое одиночество. Намного дольше, чем ты.

– Тяжело быть богом смерти?

– А богиней войны – легко?

– Когда-то – да. У меня была семья. А потом появился супруг.

– Твоя семья тебя убила.

– Ах да… Эти семейные ссоры, – рассмеялась я, натянуто, будто звук смеялся сам по себе, не дожидаясь согласия с моей стороны.

Басморт мягко улыбнулся и распахнул передо мной дверь. Я сразу поняла – эта комната создана специально для меня. Это единственное яркое место в замке.

Внутри было тепло и светло. На столах стояли вазы с живыми цветами: вишнёвыми ветками и даже ликорисами, которые здесь не цветут. В камине мерцал ровный огонь. У дальней стены возвышалась кровать на низком подиуме, застеленная алыми простынями, переливавшимися в отблесках пламени. С балдахина ниспадали полупрозрачные занавеси, вышитые тонкими серебряными нитями. На стенах же висели пейзажи: далекие края, знакомые до боли: леса и берега, свет рассвета и очертания моего любимого королевства Алой Зари.

– Ты сам всё здесь обустроил? – спросила я, оглядываясь.

– Да, – прошептал он, не отводя взгляда от моего лица.

Я представила, как бог смерти, пряча руки в перчатках и тщательно скрывая тело, собирает цветы. Как подбирает их по цвету, расставляет в вазы, выбирает картины, которые могли бы мне понравиться.

Он знал, что я люблю красный. И всё это – ради меня. Столько заботы. Столько точных деталей.

– Значит, я тебе действительно для чего-то нужна, – очевидно, что меня воскресили не для маленького дельца. – Ты слишком хорошо подготовился к моему возвращению.

– Я возлагаю на тебя много надежд, – ответил он спокойно.

– Тогда говори. Что произошло такого, что тебе понадобилось вернуть богиню войны?

Бог Смерти сел рядом, на мягкий ковёр перед камином, сохраняя осторожную дистанцию. Даже сквозь ткань он избегал прикосновений, словно опасаясь случайно причинить мне вред. Басморт взглянул на меня внимательно, почти изучающе. И затем начал рассказ о том, что произошло после моей смерти.

С его слов мир изменился до неузнаваемости.

Оставшиеся шесть богов разошлись. Первой ушла Майодия – она устала подчиняться приказам и просто пожелала тишины, своего покоя, подальше от остальных. Штормволл, величественный бог небес, долго наблюдал, как его влияние слабеет. Он пытался удержать власть: ужесточал правила, запрещая любые союзы с младшими божествами и требуя беспрекословной лояльности. Но вместо порядка это вызвало лишь глухое сопротивление. Остальные отвернулись от него, не желая быть узниками небес, и стремились к свободе, к жизни вне его предписаний.

Когда Штормволл попытался изгнать ослушавшихся, конфликт обернулся открытой враждой. Гнев богов вышел за пределы небес – началась война. Она прокатилась не только по их дому, но и по земле. Пламя вечных споров обернулось пожарами, гром выливался в ураганы, проливни несли наводнения, сменяясь засухой. Стихии вышли из-под власти законов природы, подчиняясь исключительно ярости своих создателей.

Люди оказались между молотом и наковальней. Их земли трещали от землетрясений, деревни сносились потоками, урожаи гибли, не успев созреть. Мир, некогда устойчивый, утратил равновесие. Страх вошёл в дома, и больше не покидал их.

– А теперь войну начали и люди… Королевства нападают друг на друга, стремясь отнять земли с плодородной почвой.

– Но твою, вряд ли, рискнут, – заметил я. – А если и попробуют – пожалеют. Учитывая, кто ты.

– Я-то всегда смогу дать отпор. Но толку? Это борьба с последствиями. Проблему нужно вырывать с корнем. А корень – это твоя славная семейка.

Повезло мне, конечно… Хотя, бывают ли семьи, где никто не хочет перегрызть друг другу горло?

– И чем же я могу помочь?

– Дорогая, ты – богиня войны. Ты питаешься тем, что происходит сейчас. Если не ты, то кто ещё сможет остановить эту бойню на небесах?

Да-да, знаю… Но после смерти во мне не осталось особого желания влезать в чужие дела. И всё же – он дал мне шанс. Он вернул меня, и теперь я должна отплатить.

– Чисто теоретически, если я не соглашусь, ты можешь меня… ну, умертвить обратно? – уточнила я, не без сарказма.

– Могу, – усмехнулся Басморт. – Но не стану. Даже если откажешься.

– Имей в виду, я могу и сбежать.

– Беги, – спокойно пожал он плечами. – Только куда? Жизнь твоя – вечна. И если небо падёт, а за ним рухнет и земля, ты останешься одна, посреди пустоты. Тебе нравится мир, нравится его красота. Я это вижу. Так вот скажи – если всё исчезнет, куда ты тогда убежишь?

Он словно озвучил все мои тревожные мысли.

– Зануда… – пробормотала я и, скривив губы, выдохнула: – Ну и что у нас за план?

– Придётся отложить встречу с твоим супругом. Ненадолго.

Если бы моё сердце могло биться, оно, наверное, замерло бы. Эта мысль – вновь увидеть его – была моей тихой мантрой, моей опорой. Таолорис. Моё якорное имя в мире, где всё давно пошло ко дну.

Я скучала по нему до боли. Хотела прижаться к нему так, как будто в этом прикосновении есть вся суть моего существования. Вдохнуть запах его кожи. Запутаться в белоснежных, как снег, волосах. Он был моей опорой, моим убежищем, моим ровным дыханием в пламени войны.

Мы были разлучены, да, но нить наших сердец держалась. Все эти столетия без него были хуже пустоты. Без прикосновений, без слов, без дыхания на моей шее. Без смеха, который звучал, как обещание. Моя кожа жаждала его прикосновения, мои губы жаждали поцелуя возлюбленного.

– Я долго без него не выдержу, – прошептала я. – Наши сердца всё ещё тянутся друг к другу.

– Пока ты со мной, ни один бог не почувствует, что ты вернулась, – спокойно ответил Басморт. – Не бойся. Вы обязательно встретитесь.

Если он всё ещё на посылках у других богов, то может пострадать. Если хоть кто-то тронет его пальцем, я сама заставлю этот мир гореть.

– Для начала нам нужно найти богов-отшельников, и ты сразишься с ними. Да, чужая борьба подпитывает тебя, но своя собственная – с другими богами – даст силы, чтобы в будущем победить Штормволла. То, что сейчас происходит, – лучшее время для тебя стать сильнее и раз и навсегда прекратить этот конфликт. Ты создана помогать людям, поэтому поступи по справедливости и покончи со своей семьёй.

– Ты хочешь, чтобы я убила своих братьев и сестёр?

– Только если они не послушают тебя.

Штормволл никогда не послушает.

– Хорошо, если понадобится, я убью их всех.

Это была правда. Если не останется другого выхода, моя рука не дрогнет, и я занесу меч над шеей каждого бога. Они желали войны – пусть встретят ту, кому принадлежит власть над ней.

Глава 4

Дни без возлюбленного тянулись, как тени по стенам заброшенной древней церкви, тяжёлые и неподвижные. Песчинки в часах застыли меж стеклом, не желая утекать вниз. Я смыкала веки, подражая сну смертных, и вновь раскрывала их лишь для того, чтобы убедиться: в комнате по-прежнему только я, а память, словно раскалённый клинок, вонзается в виски, оставляя на языке вкус его имени:

Таолорис.

Объятия супруга сжимали мою плоть так, будто он вырезал своё имя иглой на моих костях. В мыслях томятся воспоминания о наших совместных приключениях, о разговорах под луной и обещаниях, данных в страшные бури гнева Штормволла. И хотя сейчас жизнь проходит в разлуке, я верила, что наша любовь окажется сильнее любых преград. Так и будет…

Раньше мне претили мысли о том, чтобы влюбиться и посвятить себя кому-либо. Да и как такое возможно для богини войны идущей вслед за смертью и болью, но с супругом жизнь преобразилась, он рассказывал истории, что не наполнены кровопролитиями, это были маленькие шалости богов и людей, которые он подслушивал. И тогда мир, прежде казавшийся бескрайним полем битвы, внезапно сжался до размеров его ладони. Мне больше не нужны были ни небеса, ни война, ни Штормволл, чьи стены давили, как проклятие. Мне никогда не приходилось любить себя, лишь восхищаться, но я научилась любить Таолориса.

Мы шептали в темноте о том, что, если когда-нибудь нам предложат выбрать между любовью и долгом, мы выберем друг друга.