Тереза Вайборн – Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит (страница 3)

– Не знаю, кто вы, – голос звучит тише, чем хотелось бы. Глаза всё ещё не привыкли к солнцу, лицо передо мной расплывается. – Спасибо… за то, что вернули меня. Но теперь я должна идти к нему.

Он заслоняет собой свет, и тень падает на землю так плотно, словно день снова погрузился в ночь. Высокий. Его фигура нечеловечески вытянута и стройна, хотя плечи широки. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами цвета ясного неба. В их глубине медленно плывут белые, пушистые облака: весь небесный свод заключён в этих глазах.

– К нему? – в голосе искреннее непонимание. Он склоняет голову набок, длинные чёрные волосы соскальзывают с плеч, напоминая волны ночного моря.

– Таолорис. Он же ждёт нас?

Мужчина внимательно рассматривал меня, подмечая что-то про себя, но не произнося вслух. Нежное лицо, испещрённое шрамом, проходящим от одного глаза к другому, было непроницаемым. Но взгляд… Если всмотреться, в глубине этих облаков видишь, как они движутся, тихо и медленно, унося за собой мысли и время.

Это не человек. Ни один смертный не излучает подобной энергии. И ни один не способен устоять, когда я рядом. Сила, спящая во мне, легко сбивает людей с ног, принуждает преклонить колени и молить о пощаде даже не зная, причиню ли я боль. Такова природа богини войны, если дать ей волю в глубине сердца. Такова и моя судьба, отрешённая от человечества. Я люблю их… но они боятся, даже когда осмеливаются сражаться. В их легендах моё имя звучит синонимом разрушения, бурей, несущей голод и смерть.

– Да, он ждёт тебя, – наконец произнёс мужчина, выглядящий не старше двадцати пяти, но наполненный той древней энергией, что дышит тысячелетиями.

Ветер ласково тронул волосы, солнце разлилось по коже живительным теплом. Воздух был напоён ароматами цветов, а деревья вокруг сияли такой зеленью, будто мир решил расцвести только для меня. После долгого сна в безмолвной гробнице, я проснулась. Пение птиц было слишком нежным, слишком реальным, будто само небо приветствовало моё возвращение. Я медленно обернулась, и взгляд наткнулся на то, что, возможно, должно было остаться забытым: могила. Та самая, где совсем недавно покоились мои кости.

По позвоночнику прошёл ледяной ток: беспокойство, глухое непонимание и самое древнее, первобытное чувство – страх, который обычно принадлежит лишь людям. Я не вернулась в тело; оно было новым. Ожила не плоть, пробудилась лишь энергия, какой-то отголосок души, сотканный из магии и боли.

Я подошла ближе, опустилась на колени и дотронулась до земли. Она была холодна, но в её покое я ощущала память. Словно сама почва хранила мою смерть и молчаливо наблюдала моё возвращение.

Как? Почему именно сейчас? Кто осмелился вернуть богиню из самой ПУСТОТЫ?

Ответов не было. Вопросы рвались к горлу. Не сейчас. Пока мир пульсировал светом, пока листья шептали на ветру, я позволила себе вдохнуть этот момент. Просто ощущать жизнь, даже если лёгкие давно опустели.

Мир вокруг стал новым и волшебным. Каждый шаг и взмах ресниц наполняли безмерной благодарностью за то, что мне был дарован второй шанс. Я оглянулась, наслаждаясь обновлённым воздухом и вновь обретенными прелестями жизни. Я прошептала слова благодарности. Не думая ни о чём, я закружилась в диком танце. Музыка звучала в моей голове, ведя тело вперёд, а красное прямое платье развевалось вокруг меня. Я зарылась руками в свои длинные чёрные волосы и закричала – громко и пронзительно. Это был крик пробудившейся Богини, сотрясший весь лес и землю.

– А я хотел, чтобы всё прошло тише, – выдохнул мужчина, поправляя чёрную рубашку, испачканную землёй.

Лишь на миг он улыбнулся, встретившись со мной взглядом. Я знала: моя радость искрилась в глазах, плясала на губах, стремилась в раскрытые в стороны руки.

Я не дышала, а если и пыталась, то лишь по привычке. Моё сердце не билось, а кожа оставалась холодной. Не жива и не мертва. Присутствую, существую, но не так, как остальные. Это не расстраивает: я всё ещё способна ощущать жизнь вокруг. И если мертва внутри, это не мешает наслаждаться всем, что окружает.

Сейчас я счастливее любого живого.

Вновь закружившись в танце, я громко напевала весёлую мелодию. Волосы развевались, ноги то отрывались от земли в лёгком прыжке, то скользили по мху. Я касалась деревьев, проводя по ним пальцами, приветствуя каждого из них лично. Именно так боги раньше выражали свои чувства, они играли музыку, танцевали друг с другом и растворялись в удовольствии.

Мужчина стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за мной с лёгкой полуулыбкой, будто я была диковинным зверьком. Он не торопил, не звал, просто смотрел, позволяя мне насладиться моментом.

– Не так я себе представлял богиню войны, – наконец сказал он, чуть наклонив голову вперед, как будто изучал меня под новым углом.

Остановившись я сделала круговое движение рукой, указывая на себя от макушки до носков.

– Я должна была быть выше? – спросила я и рассмеялась, указывая на свои полтора метра.

Он усмехнулся, качнув головой, и шагнул ближе.

– В легендах ты холодная, решительная… и ни секунды не тратишь на что-то, что может называться весельем, – голос его был насмешлив, но мягок.

– Всегда знала, что должна была родиться богиней жизни, как Дженсания, – пошутила я, делая пару движений бедрами. – Но вселенная решила иначе.

– Так гораздо лучше. Война танцует передо мной, – сказал он, качая головой, – не думал, что что-то ещё сможет удивить меня за столько лет существования.

– Я ещё и петь умею.

– Не сомневаюсь, только что слышал.

Я замерла, вдохнула глубже и подошла, сбросив остатки беззаботности с плеч.

– Какая магия смогла вернуть меня к жизни? – спросила я, глядя в его голубые глаза.

Он усмехнулся, как будто только этого вопроса и ждал. Его взгляд стал могильным холодом, но голос остался спокойным:

– Магия бога смерти.

Я моргнула, не сразу осознав услышанное.

– Что? – переспросила, шагнув ближе и почти шепча.

Он не отступил. Наоборот, мужчина тоже шагнул ко мне, не отводя взгляда, повторил:

– Магия бога смерти, – и медленно поклонился мне.

Глава 2

Среди высших ходили легенды: полушёпотом, будто само имя приносило беду. Они говорили, что где-то во тьме существует Бог Смерти. Ни один бессмертный, сколько бы тысячелетий он ни прожил, не осмеливался утверждать, что взглянул в его лицо. И в этом была естественная гармония: если существует богиня жизни, значит, где-то ходит её противоположность – Гибель.

Но в отличие от неё, Смерть, как гласили легенды, не даёт вторых шансов: не воскрешает и точно не возвращает из пустоты.

Тогда… как же он смог вернуть меня?

Смерть не был одним из семи. Он изгнанник даже среди всех живых существ. Он не правит и не вмешивается. Бог лишь ждёт конца всего, чтобы завершить своё предназначение. Говорят, что прикосновение мужчины уничтожает даже бессмертного, что воздух, которым он дышит, отравляет всех вокруг.

Раньше я бы, наверное, содрогнулась. Не позволила бы себе ни секунды расслабления, готовясь к битве, встретив неведомое существо, окружённое таким шлейфом проклятой славы. Но после пустоты… страха больше нет, как и желания сражаться.

Я Война, и это не только про битвы. Это ужас в глазах, когда ты понимаешь: неизбежное уже рядом. Это слёзы на щеках тех, кто теряет самых близких. Это безмолвная боль, пронизывающая грудь, когда живой шагает через мёртвого и идёт дальше. Но это и сила. Сила духа, когда ты сражаешься ради того, чтобы спасти свой народ и семью.

Даже спустя много лет я слышала крики смертных, ощущала дрожь их сердец. Я не была наполнена гневом и яростью. Во мне всегда оставалось слишком много человеческого. И чем больше времени я проводила рядом с людьми, тем отчётливее это чувствовала. Их воля и сила питали меня, а победы всегда возрождали ту мощь, что не снилась другим богам.

– А имя у тебя есть? – спросила я, разглядывая существо, в чьих глазах отражалась та самая пустота, в которой моё тело находилось еще пару минут назад, угасая как ритуальный костер к утру.

Мужчина выглядел так, будто был оттуда. Будто сам – часть той тишины или её создатель.

– Басморт, – отозвался он.

– А я – Сэриия.

Он снова улыбнулся. Медленно и нежно. Это совсем не подходило для его холодного, отчужденного образа.

– Я знаю. Ты же понимаешь, я бы не стал возвращать к жизни кого-то, чьё имя и существование не имеют для меня никакой ценности, милая хига?

Не придавая значения тому, как он назвал меня, я держалась за единственную мысль, которая проникала в сознание острыми медвежьими когтями, заставляя переживать лишь за одно живое существо, важнее меня самой.

– Но… разве не Таолорис просил тебя сделать это? – мой голос дрожал. – Что он отдал тебе, богу смерти, за моё возвращение?

Его не было рядом, но где-то внутри, в венах, в глубине дыхания я всё ещё ощущала сердце супруга. Оно билось… Но не была ли это чья-то жестокая насмешка, заставляющая верить, что возлюбленный где-то на земле?

Мужчина продолжал молчать, позволяя мне сконцентрироваться на своих ощущениях, привыкнуть к реальности и самой разобраться, что небьющееся сердце выдумывает, а что является истиной.

Ко мне приходили самые худшие мысли… А если он… отдал свою жизнь? Если прямо сейчас, где-то вдали он трескается изнутри, как храм, чьи стены навсегда покинули молитвы? Мы поклялись друг другу в любви, той, что сильнее смерти, той, что выжжена в душах. Клятва, произнесённая в день нашей свадьбы, сплела наши сердца, объединила их в одно целое. Было ли ему больно, когда я умерла? Я даже не хочу знать. Не хочу представить тот миг, когда Таолорис остался один. Но если бы он умер… я бы подняла каждый камень, перевернула землю и небо. Я бы заставила само солнце искать его душу в каждом уголке вселенной.