Тереза Вайборн – In Somnio Veritas. Обманчивая тишина (страница 8)

«Сила требует не выпуска, а фокуса на ней,» – пронеслось перед девушкой, а оценивающий взгляд мужчины скользнул по лицам студентов, которые надеялись здесь повеселиться. – «Шумное колдовство – это слабость, признак потери контроля. Ваша задача – не демонстрировать мощь, а направлять её. »

Занятие заключалось не в метании энергии, а в её сдерживании и лепке. Стоя с вытянутыми ладонями, ученики концентрировали в них свои дары – будь то огонь, лёд, искажение пространства или нечто иное – выпуская ровно столько, чтобы снести манекен, сжечь маленькую деталь, но не всё вокруг. А затем их учили удерживать готовую к взрыву мощь, не давая ей вырваться, до тех пор, пока мышцы не начинали дрожать от напряжения, а на лбу не проступал холодный пот. Эллиана пока лишь наблюдала, не приступая к действиям, запоминала технику дыхания.

Профессор, заметив огненную сеть, что девушка подняла повыше, следя за каждым звуком, похвалил подобный контроль.

Но в этом-то и была беда – Элли могла контролировать сеть, а вот сжечь маленькую деталь, а не всю фигурку – нет. Всё, что связано с борьбой, не давалось с особым успехом.

"Может, мне стать тем, кто пытает преступников? Моя сеть отлично реагирует на звуки, а крик заключённых – чем не прекрасный звук?" – пронеслось в мыслях девушке, чему она улыбнулась. Это, конечно, не самая высокая должность, но всё ещё близко к Тенебрам и к тому же отлично подойдёт их семье, где один помогает искать преступников, мать выносить им приговор, а Эллина занимается пытками.

Ну прям золотая семья.

«Не важно, какова природа вашего дара, – снова появились в воздухе слова. – Принцип один: сила должна контролироваться. Любой удар – часть силы, ровно столько, сколько хотите отдать, ни каплей энергии больше. Нужно правильно рассчитать бой, осознать, сколько можете продержаться, и здраво оценивать свои способности и силы противника. Вступать в схватку с тем, кто на текущем этапе сильнее, – не геройство, а патологическая глупость, цена которой измеряется в литрах вашей же крови».

Ученики внимательно запоминали слова профессора. Их наставник был одним из бойцов Армии Энгра – тех, кого бросают на самые кровавые участки фронта во время конфликтов и мятежей, коих в истории магов случалось предостаточно. Армия служила Тенебрам – Парламенту Пяти, сердцевине и мозгу всех Тенебрексов. Пятеро, чья жизнь тянулась столетиями, затмевая долголетие простых магов. На вершине этой пирамиды стоял Энгра, чья воля была законом для всего воинства. За ним следовала Готела – зрение и слух их мира, чувствующая малейшую дрожь в энергии любого купола, каждую трещину, грозящую открыть тайну магов взорам людей. Докра, древнейшая из Тенебр, вершила высшее правосудие над теми, кто осмеливался приоткрыть завесу для смертных; она могла оспорить любой приговор нижестоящего суда, но до неё доходили лишь дела самых отъявленных преступников.

Эллиана помнила разговор родителей об одном из случаев: десять лет назад один маг, ослеплённый тщеславием, устроил в людском городе «музей магии», поражая воображение смертных фокусами, которые те не могли повторить. Восторг толпы обернулся для него вечным заточением в каменной темнице, откуда нет возврата.

Замыкали Пятёрку Когрол и Бэквоуд, чья сила управляла судьбой академии и её ректоров. Именно они по итогам обучения распределяли успешных выпускников, находили применение самым заурядным магам, чтобы в их обществе не было места безработице и праздности. Каждый, от солдата до фермера, обязан был вносить свою лепту в поддержание куполов. А купол, нависающий над Академией Хетстлоу, был самым сложным, древним и мощным.

Именно здесь, в этих стенах, поглощённых тьмой и знанием, Дева Луны впервые ступила на землю. Здесь всё и началось

Глава 5

Аэромантия – искусство управления атмосферными потоками. Базовый уровень – создание ветра, продвинутый – формирование локальных зон разреженного воздуха или кислородных подушек. Встречается часто.

Близилась полночь, и Эллиана, вопреки колючему морозу, оставила окно распахнутым настежь. Воздух наконец утратил вкус снежной крупы – впервые за несколько дней небо прекратило засыпать все дорожки на улице Хетстлоу, обнажив безразличную луну в прорехе крупных туч. Вдруг огненная сеть, обычно статичная в ночной тиши, дрогнула, отозвавшись мелкой, ритмичной пульсацией, будто пританцовывая на невидимых струнах, что натянулись откуда-то извне.

Девушка подошла к окну, напротив была мужская часть общежития, но стоило повернуть голову вправо, как взгляд скользнул в сторону церкви Девы Луны. Оттуда, сквозь витражные стёкла, лилась багровая тьма и доносилась эта вибрация, заставлявшая её магию отзываться странным, живым трепетом. Там начиналась еженедельная ночная служба. И хотя профессор Аверлин настаивала, что Деву Луны не стоит обожествлять, многие маги всё так же несли к её алтарям свою веру, надежду и страх, возводя в её честь эти молчаливые церкви даже возле своих домов.

Оглянувшись, Эллиана увидела Арианру, спящую под грудой из трёх одеял, с лицом, уткнувшимся в раскрытый конспект. Утомлённая учёбой, соседка сдалась, отдавшись царству снов.

Девушка не устала за день, и лежать в постели, смотря в потолок, сегодня не казалось интересным занятием, в отличие от того, как часто она так делала дома. Она накинула меховую накидку и выскользнула из комнаты.

Морган, отпущенный в выделенную ему временную комнату, уже отправился на свой заслуженный отдых, поэтому девушка вышагивала в одиночестве, покинув общежитие, освещаемая лишь уличными фонарями от статуй.

Она не могла услышать ни песнопений, ни музыки, но всегда любила наблюдать за игрой музыкантов: за тем, как их пальцы впиваются в струны и клавиши, извлекая из них тишину для нее и шедевр для других; как тела, отдающиеся звукам, изгибаются в немом, священном трансе.

Да и саму церковь ей было любопытно увидеть изнутри.

Подойдя к зданию, снаружи представляющему собой готическое сооружение, погружённое в объятия зимней ночи, она засмотрелась. Острые шпили были припорошены снегом, искрящимся в тусклом свете луны, находящейся в фазе убывающего серпа. Окна мерцали изнутри, а массивные двери из тёмного дерева были будто украшены слоем инея. Ветви вековых деревьев вокруг церкви, покрытые снегом, напоминали костлявые руки смерти, тянущиеся к окнам, чтобы увидеть прихожан.

– Давно я не выходила никуда ночью, чувствуя, что не найду ничего, кроме проблем, – сказала вслух Эллиана, делая очередной шаг вперёд.

Девушка вспомнила слова учителя истории, когда та говорила про убывающий лунный серп: «всё, что вы поддерживаете магией, надо подкормить, иначе ослабнет», и почему-то стоило подумать об этом, как Элли вздрогнула, будто сама магия отдёрнула её, прося вернуться в комнату. Она не послушала и, открыв тяжёлые двери, вступила в тёплое от тысячи свечей помещение.

Внутри царила атмосфера торжества, но столь гнетущего, что хотелось сбежать. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, а витражные окна ничем не отличались от Академии, окрашивая пространство в приглушённые оттенки бордового и изумрудного. По стенам вились еле заметные узоры, вырезанные в камне.

В самом центре церкви, возвышаясь на постаменте, стояла статуя Девы Луны. Её глаза были завязаны чёрной лентой, скрывая слепой взор, который, казалось, тем не менее ощущал присутствие всех вокруг и принимал молитвы. Серебряные одеяния Девы струились до самого пола и касались каждой стены позади, врастая в неё, а в её руках покоилась идеальная, холодная полная луна. Подножие статуи утопало в грудах черепов, вырезанных из камня; на каждом из них были имена, много имён – скорее всего тех, кто когда-либо посещал эту церковь. По периметру стояли безмолвные каменные копии этой пугающей, но всё же красивой статуи.

В мире людей есть свой бог, которому они поклоняются с особым рвением; насколько Эллиана знала, религий там и не одна, но каждая по-своему особенная. Люди находили покой в вере, оставляли в ней свою боль, искали путь. И хоть Элли не относила себя к верующим и раньше их совсем не понимала, то, когда лишилась слуха, вспомнила о каждом боге, потому что нуждалась в чьей-то помощи. Тогда, будучи ещё ребёнком, она поняла, что каждый желает излечиться от чего-то своего. Дело не только в болезнях, но и в поступках, выборах, действиях: кто-то молил о прощении, кто-то о награде, все искали что-то своё, главное, чтобы кто-то выслушал, кто-то принял их такими, какие они есть. Тогда Эллиана перестала осуждать людей и магов. Все достойны выбирать, кому молиться или не делать этого вовсе.

В дальнем конце церкви располагался огромный орган. Его чёрные лакированные трубы тянулись к потолку. Золотые и серебряные элементы декора были едва видны в полутьме, лишь изредка улавливая блики света. За органом сидел юноша, полностью поглощённый музыкой. Чёрная мантия почти полностью скрывала его фигуру, но из-под неё выбивались пряди серебристо-белых волос возле скул. Его пальцы скользили по клавишам.

Эллиана сразу узнала Азриэля, будто стоило оказаться рядом, как сама ткань мироздания между ними начинала наэлектризовываться, желая оттолкнуть их друг от друга. Враги навсегда и больше никогда не стать им кем-то близким. Он – причина её мучений, она – причина его стыда. Но, несмотря на это, девушка желала услышать музыку, что он играет. Все, кто сидел за скамьями, простирающимися перед статуей, с лицом, полным наслаждения, вникали в каждую ноту, и кто-то даже пускал слезу. На небольшом возвышении стоял хор. От их голосов сеть Эллианы дёргалась из стороны в сторону, сбивая девушку с толку, из-за чего она не заметила приближение человека, толкнувшего её сзади.