Тереза Вайборн – In Somnio Veritas. Обманчивая тишина (страница 7)
На доске появились следующие слова: «Вы здесь, потому что Пустота выбрала вас. Вас научат контролировать эту силу. Но прежде чем вы сможете что-либо создавать, вы должны понять, откуда мы пришли. Вы должны понять нашу привязанность к Луне.»
Профессор Аверлин сделала паузу, ледяным озером своего взгляда омывая ряды студентов. Затем её внимание обратилось к одному из витражей, где застыла в цветном стекле Дева.
«Вы видите Деву Луны на этих витражах? – возник текст на доске. – Не поклоняйтесь ей. Не обожествляйте. Она не была богиней. Она была Первым Тенебром – той, кто прозрел, что Пустота, питающая нашу магию, не является благословением Земли. Это – её отражение. Отражение, которое Луна научилась контролировать.»
Эллиана уже слышала эту предысторию, пусть и в урезанном, искажённом виде – ту, где Деве Луны поклонялись, где она одаривала магов защитой, где великий купол и прочие барьеры были созданы ею во спасение, чтобы маги не воевали с людьми, не вторгались в миры друг друга и не разрывали планету на части.
Всё подобное всегда заканчивалось огнём и пеплом.
«И это логично, – продолжала доска, будто отвечая на её мысли. – Пустота – это энергетическое поле, и она, подобно океанским водам, подвластна гравитации. Солнце, разумеется, могущественно. Но его гравитационное влияние слишком отдалённо, чтобы рождать наши магические всплески. Луна же – наш ближайший регулятор. Она не даёт нам силу, а диктует доступ к ней. Её притяжение сжимает и растягивает саму ткань Пустоты, и эти мощные колебания рождают приливы и отливы магии в крови Тенебрексов. И именно это делает нас её вечными должниками. Луна светит отражённым светом Солнца… а мы, в свою очередь, черпаем отражённую силу из неё.»
Профессор Аверлин, сцепив пальцы на тёмной поверхности кафедры, продолжала говорить.
«А теперь, – замерцали на доске новые слова, — о суровой реальности. Ваша сила, сила Тенебре́ксов, не принадлежит вам. Она лишь арендована у ночного светила. И цена этому – ваша прямая зависимость от его циклов. Представьте, что Пустота – это прилив, а ваша воля – парус. Вы можете направлять её, но не можете командовать самим океаном. Его уровень определяет Луна. В новолуние, когда небо слепо, Пустота сжата до предела. Она подобна сведённой судорогой мышце. Доступ к силе почти перекрыт; вы сможете разве что зажечь искру в пальцах или прочесть небольшое заклятье, но не более. Это дни уязвимости, когда нахождение под куполом становится вашей единственной защитой.»
«С появлением тонкого серпа растущей луны сила начинает медленный прилив. Это время, когда магия растет, но слишком медленно, вы не способны защитить себя.
Когда на небе застывает растущая половина диска, сила обретает плотность и вес. Вы уже можете держать щиты, призывать дар.
В полнолуние Пустота распахнута настежь. Океан силы выходит из берегов, затопляя вас, грозя утопить в собственном потенциале. Это пик нашей мощи, но и время страшных искушений, ведущих к опасности.»
В день, когда Эллиана лишилась ушей, должно было быть полнолуние. Теперь каждый раз, когда приходит время полной луны, девушка запирается в комнате и не пользуется магией, даже будучи под куполом.
Речь профессора продолжила появляться: «С началом убывающей луны мы вновь теряем силу с каждым днём. Заклятья, сотканные на последней четверти, отличаются долговечностью.
Убывающий серп – это время сворачивания деяний, всё, что вы поддерживаете магией, надо подкормить, иначе ослабнет. Но есть и иные состояния… Затмения. Лунные – когда тень Земли перекрывает наш источник, и магия может перестать ощущаться вовсе, ваши тела ослабнут, и вы будете вести себя как люди при температуре в тридцать девять градусов. И солнечные – когда Луна встаёт между нами и Солнцем… и тогда в Пустоте могут открываться слепые зоны, рождаться нестабильные, непредсказуемые формы силы, что сводят с ума. К этому вас готовят на старших курсах. Запомните: ваш дар – это не ровный свет лампы. Это пульсирующая, живая, предательская субстанция. Вы либо научитесь жить по этому расписанию вне академии, либо оно уничтожит вас. С каждым годом маг становится сильнее, к тридцати вы достигнете пика этой мощи, познаете силу Девы Луны.»
Соседка Эллианы обернулась к ней, написав на своей доске: «Я чувствовала полнолуние однажды, когда над нашим домом угас купол. Моя семья не заканчивала академию, и у неё мало сил поддерживать его.»
– Что-нибудь случилось? – судя по беглому взгляду Ари, Элли сказала это так безразлично, что девушке больше не хотелось рассказывать ничего.
Эллиана не пыталась быть грубой, она просто следила за огненной сетью, чтобы не заговорить слишком громко.
«Я впервые почувствовала свою магию, родителям уже по пятьдесят, они привыкли к своим силам и научились с ними жить, я же случайно сожгла сарай с курами,» – наконец написала Арианра.
– Бедные куры, – притворно округлив глаза, Элли всё же улыбнулась девушке.
В стенах Хетстлоу, под сенью купола, связь с ночным светилом приглушена, магия стабильна, подобная прирученному зверю. Но за воротами… за воротами академии власть Луны вступает в полные права. Стоит переступить заветную черту в полнолуние, и сила, что в стенах была инструментом, оборачивается диким потоком, грозящим разорвать сознание и выжечь душу. Неокрепшие умы студентов не всегда в силах обуздать этот хаос. Ученики пропадают регулярно. Весной топи поглощают их в чёрных водах, зимой – ледяные пустоши навеки запечатывают в хрустальных гробах. Слишком легко погибает маг, вышедший за пределы, будто дар оборачивается проклятием, лишающим полностью какого-либо контроля.
Или же причина куда прозаичнее: шёпотом в коридорах передают слухи, что за воротами студенты сводят счёты, устраняя соперников, а болота и снега лишь помогают скрыть тела, на которые уже никто и не взглянет.
Правило же остаётся нерушимым, высеченным кровью тех, кто его нарушил: не пересекать ворот. Особенно ночью, когда воля Луны встпупает в свои права. И уж тем более – в новолуние, когда маг, лишенный своей силы, становится беззащитен перед тем, что может поджидать его в окружающей академию тьме.
Именно по этой причине в Хетстлоу не способен переступить порог чужак без приглашения. Лишь поступившие сюда маги обретают право находиться под защитой этих древних стен. Подписи учеников и их родителей, скрепляющие договор об обучении, становятся магической печатью, нитью, что вплетает их сущность в энергетику купола. Он помнит их, принимает, даря им управляемую силу, в то время как мощь незваного гостя безжалостно поглощается. Те же подписи, что впускают их, служат и пропуском для отбытия на каникулы и возвращения назад – своего рода магическим паспортом, удостоверяющим принадлежность к избранному кругу.
Те же, кому не удалось поступить в академию, остаются навсегда в положении слабых магов-самоучек. Неразбуженный дар обрекает их на заурядное существование. Как родители Арианры, что ведут жизнь простых фермеров, – их магия, не отточенная учебой, позволяет лишь чуть лучше ладить со скотом, чувствовать погоду или ускорять рост побегов. В этом нет ничего постыдного; иные сознательно отрекаются от тягот обучения, избирая тихую, непритязательную жизнь, других же отчисляют за низкую успеваемость или буйный характер. Поскольку дома знатных магических родов также укрыты подобными, пусть и меньшими, куполами, Луна и там не причиняет столь явных проблем. Однако ночью, когда власть светила безраздельна, покидать стены родных поместий, не укрепив свою магию, значит безрассудно искушать судьбу.
Первый урок завершился, и Арианра, нервно теребя край своих конспектов, поспешила на выбранный ею курс –
Накинув меховую накидку, она вышла наружу. Резкий зимний воздух обжёг лёгкие, но после затхлости аудитории он снял любую сонливость, возвращая девушку в реальный мир. Снег всё ещё сыпался с неба, успевшего посветлеть до свинцово-серого оттенка. Короткий зимний день близок к завершению, едва успев начаться, и через пару часов тьма вновь поглотит Хетстлоу.
Надпись на тяжёлой двери гласила:
Инструктор, низкий мужчина с лицом, изборождённым шрамами, больше похожими на ожоги от разрядов собственной силы, напоминал мягкий переспелый банан: спина чуть согнута, кожа желтоватая, но покрыта большими родимыми пятнами, как гнилью. Он открывал рот, но до неё не доносились его слова, а доски с дублированием всего, что говорил мужчина, нигде не было. Из тени вышел Азриэль, встав рядом и воспроизводя в воздухе буквы, будто субтитры. Эллиана внутренне содрогнулась, а руки покрылись мурашками, будто кто-то накидал снега за шиворот. Всё внутри неё сопротивлялось тому, чтобы стоять так близко к врагу. Но она отнюдь не любила показывать слабость. Он уже итак знает, что девушка до сих пор думает о том, что произошло у них в детстве, и испытывает лишь неприязнь, встречаясь с ним взглядом. Элли выпрямилась и, кивнув, благодаря за оказанную ей помощь его даром иллюзии, вникала в занятие. Азриэль облегчил ей понимание профессора, а она поощряла подобные лёгкие пути.