Тереза Вайборн – In Somnio Veritas. Обманчивая тишина (страница 10)
Эллиана не слышала рычания, но прекрасно понимала, кто стоял перед ней. Ее дыхание замерло, сердце вместо бешеного ритма словно остановилось, и мир вокруг стал еще тише, еще безжизненнее. Лишь рука Азриэля, обвившая ее талию и резко отталкивающая за свою спину, вернула способность мыслить.
– Беги, – прозвучал его сосредоточенный голос.
Четкий, громкий приказ отозвался прямо в ее сознании. Сначала она решила, что окончательно сошла с ума.
– Беги, Эллиана! – с неким отчаянием и властью прозвучало в голове, и в этот раз она услышала все – и яростный вой ветра, и хруст снега под ногами, и низкое, рычащее эхо, от которого подкосились колени. Но, повинуясь, она сделала то, что ей велели, – побежала.
Глава 6
Эллиана проваливалась по колено в ледяную массу; её ноги подкашивались от ужаса, а цепкие сугробы, казалось, намеренно удерживали её, пытаясь вернуть туда, к сияющим красным глазам во тьме. В висках стучало лишь её собственное сердце, заглушаемое воем ветра, но тот единственный голос, что прорвал плотину тишины, уже таял. И эта немая пустота была страшнее любого рычания. Магия, всегда послушная кончикам её пальцев, теперь застыла внутри комом страха, не отвечая на призыв.
Она не помнила, как достигла здания, как вбежала в тёплый, освещённый вестибюль, залитый неестественным после ночного мрака светом. Воздух вырывался из лёгких порывистыми, беззвучными рыданиями; она металась взглядом по спящим коридорам, не зная, к кому броситься, в чью дверь молотить кулаками, не в силах издать ни звука, чтобы позвать на помощь, послать кого-то за Азриэлем и за Арианрой, застрявшими на той кровавой поляне.
Слишком давно ничего нового не нарушало её привычное равнодушие, поэтому она пыталась прийти в себя, вернуться к чистому разуму, а не двигаться лишь на эмоциях.
Одна единственная хорошая мысль пронзила панику: ректор. Ректор мог помочь им всем. Выскочив обратно в метель, чтобы не идти через всё общежитие к коридору, ведущему в академию, она, спотыкаясь о заиндевевшие камни, понеслась по короткому пути, вбегая по лестнице к его кабинету, и принялась колотить в неё замёрзшими кулаками, пока кости не заныли от боли. Но её, наконец вернувшаяся, огненная сеть никак не дрожала, вокруг было слишком тихо.
Неприятное, казавшееся сейчас самой злобной шуткой, правило всплыло в памяти: академия даёт нам знание, но не защиту. Ректор не обязан был спасать тех, кто сам бросился в пасть к смерти. Дверь оставалась глуха. А где личные покои мужчины, она не знала.
Вновь оказавшись в вестибюле общежития, она стояла, прислонившись к стене, вся вымокшая, дрожащая мелкой, неконтролируемой дрожью, и наблюдала за входной дверью. Время растянулось, стало затягивать её в болото самоунижения за такую трусость. Нет, Эллиана не жалела, что в первую очередь спасала себя, но слабость и невозможность дать отпор выводили девушку из себя. И тогда, когда её мысленное самонасилие достигло пика, дверь распахнулась, впустив вихрь снега и два силуэта.
Азриэль шагнул внутрь, его лицо было бледнее обычного, а в руках он нёс Арианру. Тело соседки безвольно висело, её розовая ночнушка – в клочьях, а сквозь разорванную ткань на плече зияли тёмные, отвратительные полосы. Глубокие следы от когтей… Сочащаяся кровь стекала по руке соседки медленными, тягучими каплями.
Он прошёл мимо Эллианы, не глядя и не останавливаясь. Она, натянув на лицо привычную маску спокойствия, поплелась за ним следом, как тень, – лишь бы враг не разглядел в ней слабость.
Пока маг относил Ари в лазарет, дежурный доктор, завидев их, с каменным лицом уже готовил бинты и мази.
И вот они сидели в коридоре, на жёсткой деревянной скамье, разделённые безмолвием, которое вернулось слишком быстро. В её голове, яснее любого другого воспоминания, звучал его голос:
Она клялась себе быть сильной, не поддаваться эмоциям, не привязываться ни к кому и никогда. Но совершила ошибку, из-за чего привычное равновесие временно утратилось.
– Зачем ты полез спасать её? – наконец выдохнула Эллиана, оборачиваясь и встречаясь взглядом с самыми ненавистными глазами на свете.
«Разве ты этого не хотела? Сама повела меня на ту поляну», – буквы замерцали в воздухе, а сам Азриэль бесчувственно пожал плечами, будто только что не убегал от волка, таща в руках окровавленную девушку.
Он оказался холоднее её самой, словно вовсе не человек, а в его глазах не было ни капли страха.
– Я хотела знать, куда она идёт, а не умирать за неё.
«Никто и не умер», – Азриэль развёл руками всё с тем же бесстрастным лицом.
Девушка взбешённо схватила его за запястье, крепко сжимая и едва сдерживая желание поджечь, но стараясь не переходить черту.
– Хватит этих летающих букв! Я слышала на той поляне твой голос, слышала ветер и вой волка, будто мой слух вернулся. Так почему же я не слышу тебя сейчас?
Фенрир склонил голову набок, разглядывая смену эмоций на её лице, и лишь эта сцена, казалось, сумела пробить его бесчувственную маску, пробудив в глубине ледяных глаз тень живого, неподдельного любопытства.
– А тебе хочется слышать мой голос? – его наглый шепот проник в её сознание, снося все мысли на своём пути, и она невольно издала громкий, сдавленный вздох, разжимая пальцы и отпуская его запястье.
Эллиана, отчаянно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица и скрыть нахлынувшую смесь ужаса и радости, вонзила ногти в мягкую кожу ладоней, сжимая кулаки до боли. Слышать именно Азриэля было настоящей пыткой, но вместе с тем слышать мир вокруг – тиканье громких часов в конце коридора, ворона, стучащего в стекло… – воскрешало давно похороненную в самой глубокой могиле её души надежду.
Она тяжело выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, пока мир, так давно потерявший для неё голос, неожиданно зазвучал вновь, хотя ни один маг не сумел исцелить её недуг, сколько бы надежд ни питали родители.
– Что ты сделал? – голос Эллианы прозвучал тихо, и она впервые за долгое время смогла услышать его собственными ушами – или тем, что их заменяло. Она говорила слегка неуверенно, будто слышала не себя, а чужого человека, открывающего её рот. – Мой слух… – она снова осеклась, прислушиваясь к странному эху собственных слов, – мёртв.
– Ты не слышишь меня, – устало выдохнул Азриэль, отворачиваясь к часам, чьи стрелки напоминали им обоим, что всего через четыре часа начнутся занятия. – Я лишь имитирую сигнал. Моя магия не имеет ничего общего с медициной – она имеет дело с разумом, с тем, как он создаёт реальность из сигналов, что получает.
Он разжал пальцы, и звуки коридора – тиканье часов, скрип двери – внезапно стали неестественно шумными, будто кто-то прибавил громкость у самой её головы.
– Моя магия – это провод. Я беру то, что слышу сам, и вкладываю это прямо в твоё сознание, обманывая тебя таким образом.
Внезапно все звуки разом исчезли, и тишина, наступившая после краткого возвращения, оказалась столь оглушительной и пугающей, что девушка почувствовала приступ паники – она не хотела снова прощаться с этой утраченной частью жизни, ведь гордость и даже ненависть к самодовольному типу перед ней меркли перед возможностью слышать вновь. Она даже не подозревала, насколько истосковалась по самым обыденным звукам.
– Я могу вкладывать звуки чистыми, – его голос зазвучал громко, без фона, будто в мире не существовало ничего, кроме него, – или искажёнными, – тиканье часов, появившееся вновь, будто опустилось под воду, – могу наполнить твой разум музыкой, пока вокруг царит тишина. Ты стала приёмником, Эллиана. А я – единственная радиостанция, которую ты можешь поймать.
Он сделал паузу, наблюдая, как она пытается скрыть дрожь, прежде чем закончить:
– Ты слышишь не потому, что твой слух вернулся. Ты слышишь, потому что я разрешаю тебе слышать через себя. Все эти звуки – лишь эхо моего восприятия. И я решаю, насколько громкими и чистыми они будут.
Эллиана замерла, впитывая слова врага, не двигая ни единой мышцей на лице, лишь внутри, за ледяной маской, вспыхнул интерес и что-то ещё… удовольствие?
– Как удобно, – девушка улыбнулась сама, не веря, что радуется такому повороту в своей жизни, которую и так постоянно переворачивало с ног на голову.
Она встала со скамьи и сделала шаг вперёд, оказавшись напротив Азриэля, и теперь уже он невольно отклонился назад под напором её внезапной уверенности.