Тереза Вайборн – In Somnio Veritas. Обманчивая тишина (страница 12)

– Эллиана! Стой! Это же… – крикнул Азриэль, его голос прозвучал испуганно, но было поздно.

Она бежала сквозь кусты и ветки, её ноги в тонких летних туфельках вязли в сырой земле, цеплялись за переплетения корней, будто за костлявые пальцы, тянущиеся из-под земли, желающие задержать хрупкое детское тело, принеся его в жертву волкам. Одна туфелька, болтавшаяся на последних силах, соскользнула и осталась лежать среди раздавленных ягод. Её босая ступня тут же впилась во что-то острое, и заноза, как заточенная маленькая кость, вошла глубоко в мягкую плоть. Она бежала, оставляя на листьях и хвое алые росчерки, пока не рухнула вперёд, наткнувшись грудью на скрытую мхом нору под старым вязом, чьи корни извивались над входом.

Не раздумывая, слепая от страха, она вползла внутрь, в сырой, пахнущий плесенью и чьей-то шерстью мрак, и свернулась там, зажав уши руками так сильно, что в них зазвенело. Она принялась бормотать, задыхаясь: «Здесь ничего нет, я в безопасности, здесь ничего нет» – ей нужно было, чтобы рычание, идущее из самой преисподней и обещавшее растерзать её, наконец стихло, чтобы она ничего не слышала, чтобы её не нашли, чтобы мир погрузился в безмолвие могилы.

Она так глубоко и прерывисто дышала, захлебываясь собственным страхом, что перестала слышать даже слабый, настойчивый голос разума, твердивший об отсутствии настоящей опасности.

Её детский мозг, переполненный мыслями о старом кошмаре, жаждал тишины, а тело, сжатое в комок, дрожало всё сильнее. Пальцы, впиваясь ногтями в уши, переставали слушаться. В тот момент, когда страх достиг пика, что-то изменилось – руки погорячели, раздался щелчок, точь-в-точь как от зажигалки отца, но вместо успокоения магическая искра, дремавшая в ней, вспыхнула, вырвавшись наружу в ответ на отчаянную мольбу о тишине и защите. Огонь поглотил ладони, устремившись прямиком в зажатые уши.

Она завизжала, пытаясь оторвать руки от головы, но они будто прилипли к ушным раковинам; было слишком горячо, и сквозь нарастающую пелену беспамятства она смутно уловила чьи-то шаги, приближающиеся к норе, и голос, полный отчаяния, знавший её имя.

– Эллиана? – прозвучал полный паники голос.

Её собственное имя, прозвучавшее от друга детства, стало последним, что отозвалось в сознании девочки. Внутри норы воцарилась тишина. Когда Азриэль, с трудом протиснувшись в тесное отверстие и оказался рядом, её зрение уже помутнело, но она успела ощутить его присутствие и холодные дрожащие руки, коснувшиеся её щек. Затем вокруг не осталось ничего.

Она лежала без сознания, свернувшись в тугой, беззащитный клубок, её руки всё ещё впивались в голову с силой, достаточной, чтобы сломать кости, а вокруг ушей и на кончиках длинных чёрных волос, словно следы прикосновения демона, были лишь пятна, от которых тонкой, ядовитой струйкой поднимался лёгкий, пахнущий горелой плотью дымок.

Мир вокруг Эллианы погрузился в полную, безраздельную тишину, о которой она так отчаянно молила.

Её молитва была услышана. Теперь эта тишина поселилась внутри ребёнка, став её новой и неизменной реальностью.

Глава 8

Пиромантия – искусство контроля и создания огня. Проявляется спонтанно, в стрессовых ситуациях. Встречается часто.

Тишина, что накрыла Эллиану сейчас, была иного вида – не та привычная пустота, выжженная собственным огнем в тесной норе, а та, что наступает после бури, после того, как в сознании отзвучал чужой голос, когда из цепких рук вновь вырвали надежду и оставили с ничем.

Девушка лежала на кровати, уставившись в темный бархат, и пальцы сами потянулись к уху, нащупывая под прядями волос знакомые шрамы, а в ноздри ударил фантомный, но отчетливый запах горелой плоти, смешанный с влажной землей того давнего дня. Она резко села, сердце колотилось в горле, словно только что проделало весь тот путь сквозь чащу, убегая и от призрачных волков, и от самого воспоминания.

Азриэль вернул ей звук на одно мгновение, позволив вдохнуть забытый воздух прошлого, а затем снова отнял, и теперь безмолвие вокруг сгущалось, сводя с ума. Чтобы слышать, нужно было всегда и везде находиться рядом с тем, от кого бежали по спине мурашки, с тем, чье лицо она ненавидела, чей голос был последним, что она услышала в детстве, и первым, что прорвалось сквозь годы молчания.

Это была несправедливая, злобная игра судьбы, и Эллиана проигрывала, просто пытаясь обуздать собственные чувства.

Она была готова терпеть, готова страдать – лишь бы продлить мимолетную возможность слышать мир вокруг; в детстве она так любила пение птиц за окном родительского поместья, любила слушать мамин голос, музыку, шум волн, даже собственный смех в ответ на отцовские шутки. Но теперь ей предстояло каждый раз униженно просить Азриэля подарить ей эти мгновения, умолять не забирать слух навсегда. Была ли она готова к этому наяву, а не только в безопасных размышлениях?

Мальчик из детства с радостью поделился бы своим даром, но этот юноша, чей взгляд стал холоднее вчерашнего снега, набившегося в ботинки, чьи руки больше не обнимали ни ее семью, ни ее саму, чья улыбка превратилась в издевку… Да и толком ли она знала, каким Азриэль стал на самом деле за эти почти шесть лет разлуки, что с ним произошло, пока они не виделись?

Добьется ли Эллиана от него чего-либо давя на общее прошлое? Напоминая по чьей вине, она навсегда оглохла… Все зависит от того, чувствует ли Азриэль, что, если бы не он, ее жизнь была бы иной; если бы они не встретились, она была бы такой же, как и все. Возможно, с более скверным характером и чувством собственного превосходства, но не глухой…

"А что, если…" – мысль ударила ее, словно током, заставив выпрямиться на кровати.

Азриэль не мог быть единственным в стенах Хетстлоу, наверняка найдется другой иллюзионист, чей дар способен на большее. Кто-то, с кем не придется делить старые воспоминания.

Эта идея зажглась в ней крошечным, но упрямым огоньком, отбрасывающим тени на мрачное, но уже такое привычное отчаяние. Она не будет его просить. Точно не сейчас. Не будет терпеть эти колкие, летающие слова и тот наглый шёпот, что проникал в самую глубину её черепа. От одного взгляда на Азриэля её готово было разорвать изнутри. Она найдёт другого. Обойдёт каждый камень этой проклятой академии, будет шептаться в библиотеках, наблюдать за студентами на занятиях, но отыщет того, кто станет мостом через её глухоту.

Девушка даже не заметила, как в комнату вошла Арианра. Ее так и не выпустили к обеду, но к ужину она явно успела, и теперь стояла на пороге, залитая желтоватым светом бра. Выглядела соседка странно оживленной, почти сияющей, несмотря на пережитое ночью, ее щеки горели румянцем, а фиолетовые волосы, еще влажные от мытья, темными прядями прилипли к шее. Судя по мешковатым спортивным штанам и толстовке с брошью академии, ей выдали казенную одежду, чтобы не тащиться обратно в рваной, пропахшей снегом и кровью ночнушке.

– Жива? – выдохнула Эллиана, задавая идиотский вопрос, учитывая, что девушка перед ней дышала и даже пахла мылом с какой-то травяной мазью.

Арианра лишь растерянно кивнула, ее пальцы теребили край толстовки, а взгляд будто застрял где-то далеко внутри себя, в собственных мыслях.

– Ты помнишь, что вчера произошло? – Рэйвинс уже собиралась добавить "и что я чуть сама из-за тебя не померла", но вовремя сжала губы, осознав вину в доле собственного любопытства в той ночной авантюре. Это она сама шагнула за ворота, зная о запрете, но глупо не осознавая всей его чудовищной серьезности, и теперь мысль о том, что внутренности Арианры могли бы сейчас согревать чье-то волчье брюхо, вызывала не злость, а холодную, спазмирующую волну в животе.

Соседка, порывшись в груде простыней, нашла свою дощечку и вывела дрожащими буквами: «Я помню лишь как очнулась в руках Азриэля, когда он бежал».

– А до этого момента пустота? – уточнила Эллиана, чувствуя, как подушки кровати впиваются в ее спину, когда она легла.

«Лишь прекрасный сон, где я лежала на коленях у мамы, слушая ее колыбельную», – появился ответ, и Эллиана поймала себя на том, как горький комок подкатил к горлу.

– У тебя лунатизм? Я слышала, что магия такое вполне лечит, – произнесла она скорее для галочки, ее мысли уже метались по коридорам Хетстлоу, выискивая тени возможных иллюзионистов, и она всерьез подумывала не тратить время на беготню, а сразу направиться к ректору и напрямую спросить о самых одаренных учениках.

«Нет, у меня такого еще никогда не было», – написал Ари.

– Ну а сейчас болит что-нибудь? – настойчиво спросила Элли, ее пальцы нетерпеливо барабанили по одеялу.

«Нет».

В целом Эллиана решила, что говорить им больше не о чем. Воздух в комнате сгустился, наполненный неслышными для нее звуками и чужими, невысказанными мыслями, и она отвернулась к окну, где уже стемнело.

– А ты не знаешь кого-то, владеющего иллюзиями? – решила Эллиана попытать удачу, задавая вопрос Арианре, но тут же мысленно одёрнула себя: да кого она может знать, учитывая, что всегда торчит одна.

«Сосед Азриэля» – появились на дощечке слова, такие простые и очевидные, что в воздухе будто повисла тихая насмешка.

Это было настолько логично – их же селили по схожести даров, – что девушка мысленно дала себе подзатыльник, ощущая прилив досадливого жара к щекам. Возможно, эту глупость можно было списать на переизбыток эмоций после неожиданной возможности услышать мир, но на самом деле всё было куда проще – Эллиана всегда искала лёгкие пути, но упрямо сворачивала с них в тот самый момент, когда искомое лежало прямо на поверхности, прикрытое лишь тонкой плёнкой её собственного высокомерия.