Тео Мартин – Альманах – Три шага (страница 3)
Сначала это были сны. Яркие, странные, лишенные эмоциональной окраски. Я видел пейзажи: багровое небо над равниной из черного стекла; города из света, которые были не зданиями, а сгустками чистой информации; существа, похожие на Каина, но движущиеся в толпе, их сознания слитые в единый, гармоничный разум. Эти сны не были кошмарами. Они были… отчетом.
Затем явления начались наяву. Краем глаза я ловил движение в белой комнате – тень, которой не могло быть. Слышал едва уловимый, высокочастотный гул, от которого сжимались виски. А однажды, во время сеанса, я посмотрел на Каина и увидел не его тело, а… карту. Трехмерную, светящуюся проекцию спирали галактики, с помеченной одной крошечной, тускнеющей точкой. И понял, что это – место его дома.
Официальные сеансы связи начались позже, когда доктор Фэррис и его команда разработали протокол «резонансного стимулирования». Они использовали слабые электромагнитные поля, настроенные на частоты, которые мы выделили из фоновой активности Каина. Идея была в том, чтобы «постучаться».
И он ответил.
Голос на пленке стал монотонным, как будто отец читал секретный протокол, навсегда врезавшийся в его память.
«Сеанс 17. Дата: 14 марта 1949 года. Присутствуют: Брайант (оператор), Фэррис (наблюдатель), Ренфро (лингвист), генерал Торнтон (наблюдатель).
Протокол стимуляции «Тета-7» применен в 10:47.
В 10:51 у оператора Брайанта зафиксирован резкий всплеск активности в коре головного мозга и гиппокампе. Оператор сообщает о нарастающем «давлении» в височных долях.
В 10:53 оператор Брайант начинает устную ретрансляцию. Запись дословно.»
Отец сделал паузу, и когда заговорил снова, его тон изменился. Он стал более отстраненным, механическим, как будто цитировал. Но под этим слоем сквозил леденящий ужас.
«Я – Брайант. Контакт установлен. Паттерн ясен. Это не язык. Это прямая передача концептуальных пакетов. Я буду пытаться переводить…
Первое: «Вопрос о происхождении. Место. Время. Состояние».
Я проецирую мысленный вопрос: «Кто вы? Откуда?»
Ответ приходит не словами. Это… воспоминание, которым он делится. Звездная система. Солнце – холодный, умирающий красный карлик. Планета, серая, с геологией, больше похожей на кристаллическую решетку, чем на скалы. Нет океанов. Нет лесов. Города-ульи, уходящие вглубь планеты, а не ввысь. И везде – они. Существа, как Каин. Но… другие. Тысячи, миллионы их, соединенные в единую сеть сознания – «Хост-Разум». Мы назвали бы это коллективным разумом, но это не так. Это был один разум в миллионах тел. Без индивидуальности. Без конфликта. Без искусства. Без эмоций, кроме одной – холодной, расчетливой потребности в выживании.
И это выживание было под вопросом. Их солнце угасало. Тепло и свет покидали систему. Их технология, основанная на манипуляции фундаментальными полями, позволяла им существовать, но не могла остановить энтропию звезды. Они исследовали галактику миллионы лет, рассылая автономные зонды-наблюдатели, подобные тому, на котором летел Каин. Они искали ресурсы, пригодные миры, другие формы жизни… и решение.
Я задаю следующий мысленный вопрос: «Решение? Какое решение?»
В ответ – вспышка таких образов, что меня чуть не вырвало прямо в сеансе. Я увидел… лаборатории. Но не с пробирками. С целыми мирами в миниатюре, заключенными в силовые поля. На этих мирах кипела жизнь. Примитивная, бурлящая, эмоциональная. И я увидел, как из этих миров вытягивают что-то. Не материю. Не энергию в привычном смысле. Что-то вроде… псионического экстракта. Сырой, неоформленной жизненной силы, эмоционального потенциала. И этот экстракт вводился в их собственную цивилизацию, как инъекция адреналина в умирающее тело.
Они не были строителями. Они были садоводами. Или, если быть точным, фермерами. Они находили молодые, буйные формы жизни (как наша) и ставили над ними эксперименты, стимулируя эволюцию, подталкивая к когнитивным взрывам, к развитию сильного, хаотичного эмоционального спектра. А затем… собирали урожай. Чтобы подпитывать свою угасающую расу. Чтобы отодвинуть собственную смерть.
В зале, в 1949-м, генерал Торнтон прошептал: «Боже всемогущий. Они вампиры».
Но это было неверно. Вампир – паразит. Они были… инженерами-экологистами. Безжалостными, всевидящими, лишенными всякой морали в нашем понимании. Для них мы были не более чем ценной культурой дрожжей в чашке Петри.
Я спросил, едва удерживая связь: «Почему вы здесь? Почему 1947?»
Ответ пришел мгновенно, окрашенный первым за все время контакта оттенком… не тревоги, а срочности.
«Карантин нарушен. Незапланированная вспышка. Излучение страха/агрессии/разрушения достигло порогового значения. Привлекло Внимание Иных. Вы стали шумными. Вы стали опасными для эксперимента. Миссия: оценка уровня заражения. Определение, подлежит ли культура уничтожению для безопасности остальных садов.»
«Какие иные? Кто?» – мысленно крикнул я.
И тут Каин… впервые проявил что-то вроде самостоятельной воли. Связь на мгновение прервалась, и я увидел его глаза через стекло. Они казались еще чернее, еще глубже. И из них хлынул поток образов, которые не были частью протокола. Это была паническая, отчаянная утечка.
Голос отца на пленке сорвался, в нем появилась настоящая, неподдельная паника, как будто он заново переживал тот момент.
«Тьма. Не просто отсутствие света. Активная, живая, поглощающая тьма. Пустота между галактиками, которая двигалась. Не имея формы, она принимала форму страха наблюдателя. Древняя. Ненавидящая сам факт существования упорядоченной материи, жизни, мысли. Она спала в глубоком космосе, питаясь редкими вспышками космического насилия – столкновениями звезд, рождением черных дыр. А потом… она учуяла новый, более острый, более вкусный запах. Психический смрад разумной расы, охваченной страхом самоуничтожения. Наш XX век. Наши мировые войны. Наш ядерный гриб над Хиросимой – это был для них не взрыв, а колокол, зовущий к обеду.
Каин и его раса знали об этих Сущностях. Они называли их «Тварями Изначального Вакуума» или «Пожирателями Смысла». Их собственная холодная, логичная, неэмоциональная природа делала их невкусными для этих Тварей, почти невидимыми. Но мы, люди, с нашим буйным, иррациональным, эмоциональным сознанием… мы были для них пиром.
И эти Твари уже были здесь. Не в физическом смысле. Они просачивались в нашу реальность через слабые места – через точки массовой смерти, через очаги безумия, через разрывы в психическом поле планеты, созданные нашим же страхом. Они были «в темных местах мира», как и сказал Каин. И они росли.
Связь оборвалась так резко, что у меня пошла носом кровь. Каин в камере затрясся в последний раз и замер. Показатели упали до почти нулевых. Сеанс был прерван.
В белой комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и писком аппаратуры. Генерал Торнтон был бледен как полотно. Доктор Фэррис смотрел на меня с одновременным чувством ужаса и научного очарования. Ренфро плакала, не издавая звука.
Мы только что узнали правду. Мы не были хозяевами своей планеты. Мы были скотом на ферме, за которой присматривал бездушный пастух. И на нашу ферму пробирались волки из межгалактической тьмы, привлеченные нашим душевным смрадом. И пастух решал, не пора ли сжечь хлев, чтобы волки не расползлись дальше.»
На пленке послышался звук передышки, стакан снова звякнул.
«Это, Маркус, было ядром моего доклада Стерлингу и другим в шестьдесят третьем. Но тогда, в сорок девятом, реакция была иной.
Торнтон сразу перешел в режим угрозы национальной безопасности: «Мы должны получить их технологии. Силовые поля, двигатели. Если они могут путешествовать между звездами, мы должны это уметь. Это вопрос выживания Америки».
Фэррис был очарован: «Пси-поле… коллективное бессознательное как ресурс… Это переворот в психологии, в медицине, в контроле над сознанием!»
Ренфро, самый человечный из нас, прошептала: «Они хотят нас уничтожить? Как мы можем их остановить?»
А я… я просто сидел, чувствуя, как в моей голове навсегда поселилась та самая тьма, которой коснулся Каин. Я стал проводником не только для его расы, но и для тени от тех, кого они боялись. С того дня тихий, холодный ветерок из межзвездной пустоты никогда не переставал дуть в затылок.
Последующие сеансы лишь подтвердили худшее. Каин «просыпался» все реже. Его миссия была почти завершена. Он собрал данные. Его вывод, который он передал в своем последнем, едва уловимом сообщении, был однозначен: «Уровень заражения (т.е. наше привлечение «Тварей») критический. Пси-резонанс расы (наш коллективный страх/агрессия) экспоненциально растет. Вероятность полного поглощения системы «Садовниками» – 34%. Вероятность прорыва «Пожирателей» и уничтожения всей биосферы – 67%. Рекомендация Хост-Разуму: санация.»
«Санация». Стерилизация. Уничтожение всей сложной жизни на Земле, чтобы лишить «Тварей» пищи и спасти остальные «сады» в галактике. Мы были раковой опухолью, которую нужно было вырезать ради здоровья организма галактики.
И вот, имея на руках эти данные, через четырнадцать лет я пришел в кабинет к Стерлингу. Я надеялся, что холодная логика, подкрепленная нашим ракетным и ядерным потенциалом, заставит их понять: враг не СССР. Враг – это нечто, что делает наши земные склоки бессмысленными. Мы должны объединиться не как нации, а как вид. Мы должны научиться защищать не свои границы, а свою душу. Мы должны заглушить наш психический «шум» или научиться направлять его как оружие.