Тео Мартин – Альманах – Три шага (страница 4)

Но Стерлинг и ему подобные думали иными категориями.»

Голос отца снова стал жестким, наполненным горечью неудавшейся миссии.

«После моего эмоционального выступления в тот день в шестьдесят третьем, Стерлинг дал знак. Генерал Торнтон, до этого молчавший, наклонился вперед.

– Доктор Брайант, допустим на секунду, что ваши… фантазии имеют под собой основу. Что эта «расовая память» или там «ментальная утечка» – не галлюцинация. Что нам угрожают космические садовники и космические волки. Какие практические шаги вы предлагаете? Как, по-вашему, должна выглядеть оборона?

Я был готов к этому вопросу.

– Первое: немедленное прекращение атмосферных и космических ядерных испытаний. Каждой взрыв – это не только физический, но и психический удар по тонким полям планеты, фонарь в ночи для них. Второе: создание международной, абсолютно секретной исследовательской программы по изучению природы сознания, пси-феноменов. Мы должны понять механизм, чтобы научиться его контролировать или маскироваться. Третье: поиск «слабых мест» – геопатогенных зон, мест с аномальной психической активностью, и их изоляция или «запечатывание» с помощью технологий, основанных на принципах, почерпнутых из обломков Розуэла. Мы должны стать тише. Холоднее. Менее… вкусными.

Полковник Смит фыркнул: «Вы предлагает нам разоружиться и начать медитировать, доктор? Пока Советы наращивают арсеналы?»

– Я предлагаю, чтобы наш арсенал стал бесполезным в грядущей войне! – взорвался я. – Что значат ваши МБР против существа, которое питается страхом от самой угрозы их запуска?! Вы играете в солдатиков, пока дом заполняется угарным газом!

Стерлинг поднял руку, требуя тишины. Его взгляд был подобен скальпелю.

– Прагматично, доктор. Очень поэтично и совершенно непрактично. Вы говорите о перестройке всей человеческой цивилизации, ее экономики, политики, базовых инстинктов, на основе данных, полученных в состоянии, близком к гипнотическому трансу, от существа, которое могло просто… обманывать вас. Манипулировать вашим сознанием, чтобы вызвать паралич воли у потенциального противника. Вы не находите это удобным?

Его слова были как удар обухом. Он не просто отвергал мои доказательства – он предлагал изощренную, циничную альтернативу: а что, если все это – психологическая война пришельцев? Что, если Каин хотел, чтобы мы поверили в этих «Пожирателей», чтобы мы сложили оружие и замолчали, став идеальным, покорным стадом для «сбора урожая»?

– Нет… – попытался возразить я. – Паттерны, данные…

– Данные, которые можно сфабриковать, – холодно парировал Стерлинг. – Страх, который можно внушить. Вы предлагаете нам сделать ставку на апокалиптическую сказку. Моя работа – оценивать риски. Риск того, что вы правы и мы ничего не делаем – гибель. Риск того, что вы ошибаетесь, но мы последуем вашим советам – разоружение, паника, победа СССР в холодной войне и, как следствие, вероятная гибель наших свобод, нашего образа жизни. Это тоже гибель. Я выбираю угрозу, которую могу измерить, понять и в которую могу стрелять. Я выбираю Советский Союз, а не космических духов.

Доктор Фэррис, до этого момента занимавший нейтралитет, заговорил: «Есть и третий путь. Мы не принимаем ни одну теорию доктора Брайанта за чистую монету, но и не отвергаем их полностью. Мы создаем закрытый суб-проект. Продолжаем изучение артефактов, но с акцентом на военное применение технологий. Параллельно – осторожные, точечные исследования пси-феномена, но не как защиты, а как… инструмента. Если страх привлекает этих «Пожирателей», может, им можно управлять? Направлять в нужную точку? За границу, например.»

Я смотрел на них, и моя душа замерзала. Они не поняли ничего. Они взяли Откровение и превратили его в чертеж нового оружия. Стерлинг смотрел на Фэрриса с легким одобрением.

– Это разумно, – кивнул он. – Проект «СИГМА» будет закрыт. На его основе будет создана новая инициатива. «ЯНУС». Одно лицо будет смотреть на технологический потенциал. Другое… на потенциал ментальный. Доктор Брайант, ваши услуги больше не требуются. Вы утомлены. Вы слишком… близко к материалу. Вы получите почетную отставку, продолжите академическую карьеру. И вы забудете. Ради вашего же блага.

Это был приговор. Мне дали выбор: тихое забвение или что-то похуже. Они вычеркнули меня из величайшей тайны человечества, потому что моя правда была им неудобна. Потому что она требовала смены парадигмы, а они хотели лишь новых инструментов для старой игры.

И в тот момент, Маркус, я почувствовал это с новой силой. То самое Внимание. Не Каина. Не его расы. То, что за ними. Оно скользнуло по комнате, будто привлеченное всплеском нашего страха, моего отчаяния, их алчности. Оно было похоже на шепот вакуума в ушах. На ощущение, что за тонкой пленкой реальности что-то шевелится. И улыбается.

Меня вывели. Моя карьера в правительственных проектах была закончена.»

Пленка закончилась. Наступила тишина, еще более гнетущая, чем после первой кассеты.

Я сидел, ошеломленный масштабом услышанного. Это была не просто история о пришельцах. Это была история о двух типах безумия. Безумии моего отца, который увидел истину. И безумии системы, которая предпочла использовать эту истину для укрепления своей власти, игнорируя апокалиптическую суть.

Я потянулся к папке «RESTRICTED» и наконец открыл ее. Первым документом был пожелтевший меморандум. Заголовок: «Проект ЯНУС. Предварительные цели». И под ним – подписи: Стерлинг, Торнтон, Фэррис. Датировано ноябрем 1963 года.

Отец был прав. Они не остановились. Они пошли дальше. И, судя по всему, они все еще где-то там, в тени, играют с огнем, который может спалить весь мир.

За окном ночь сгустилась окончательно. Ветер стих, и наступила неестественная, густая тишина. Мне вдруг показалось, что тени в углу комнаты стали чернее и плотнее. И что из глубины этой черноты на меня смотрит что-то, для чего у меня нет названия. Что-то, что услышало мой интерес. Услышало шум моих мыслей.

Я резко встал и включил все лампы в комнате.

Третья кассета лежала в коробке, будто дразня. На ней было написано: «Выводы. 1963-1991. И что я нашел».

Глава 3 – Вирус

Я включил все лампы в квартире, но ощущение не рассеялось. Оно было похоже на осознание, что за тобой наблюдают через одностороннее зеркало, сквозь которое ничего не видно, кроме собственного искаженного отражения. Знания, полученные с пленок, меняли саму ткань реальности вокруг. Теперь, глядя на ночной город, я видел не огни, а возможные маяки, привлекающие нечто из тьмы. Слушая тишину, я ловил в ней отголоски того самого «шепота вакуума».

Третья кассета лежала на столе, будто заряженное устройство. Надпись «Выводы. 1963-1991. И что я нашел» манила и пугала одновременно. Я понимал, что после этого шага назад уже не будет. Мой отец прошел эту точку невозврата в октябре 63-го и стал другим человеком. Теперь моя очередь.

Я вставил кассету. Шипение, а затем голос отца, но на этот раз в нем было меньше непосредственного ужаса, больше усталой, почти клинической аналитичности. Как будто он пытался отстраниться от собственных воспоминаний, облекая их в форму лекции, чтобы не сойти с ума.

«Маркус. Ты уже знаешь основу. «Садовники», «Пожиратели». Теперь я должен рассказать о механизме. О том, как именно «Пожиратели» действуют. Или, точнее, как действует инструмент, который они используют. Каин назвал это «небиологическим репликатором». Мы, в нашей группе, после долгих споров, окрестили его «Меметическим Вирусом», или «Мемвирусом». Но для понимания нужно начать с основ, которые он изложил. Это было во время одного из последних, самых сложных сеансов. Он знал, что время его миссии на исходе, и, кажется, пытался влить в нас максимальный объем данных, как компьютер, сбрасывающий архивы перед отключением.»

Голос отца углубился в прошлое, став размеренным, как у профессора, читающего самую важную в своей жизни лекцию.

«Представь, что вся жизнь – это не более чем транспортное средство. А истинная форма жизни, ее суть – это репликатор. Самовоспроизводящаяся информация. Первый, самый примитивный уровень – вирусы. Простые, почти неживые схемы, которые захватывают механизм клетки, чтобы тиражировать себя. Следующий уровень – гены. Сложные, многоуровневые программы, которые строят целые организмы – от бактерии до человека – исключительно как среду для собственного копирования. Организм может болеть, страдать, умирать – генам это неважно, если в процессе они перескакивают в новое тело. Ярчайший пример – бешенство.

Каин дал нам этот пример с леденящей точностью. Вирус бешенства кардинально меняет поведение носителя, чтобы максимизировать свое распространение. Собака перестает бояться, становится агрессивной, чтобы кусать всех вокруг. У нее развивается гидрофобия – боязнь воды, потому что зараженная слюна не должна смываться. Это не симптомы болезни в привычном смысле. Это целенаправленная модификация поведения хозяина репликатором. Генетическим репликатором.

И есть третий уровень – мемы. Небиологические репликаторы. Идеи, верования, образы, мелодии, технологии. Они используют человеческий разум и культуру как питательную среду. Ребенок, рожденный без культуры, будет зверем. Вся наша цивилизация – это симбиоз биологического организма (носителя генов) и меметического организма (носителя мемов). Они конкурируют за ресурсы – наше внимание, время, энергию.