Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 49)

Шеннон. А мне что делать?

Максин. Оставайся здесь.

Шеннон. В спальне старины Фреда… да, в спальне старины Фреда.

Максин. Могло быть и хуже.

Шеннон. Могло ли? Ну тогда будет хуже… будет хуже.

Максин. Перестань, милый.

Шеннон. Если могло быть и хуже, пусть будет хуже. (Он хватается за перила веранды и смотрит перед собой ошалелым пустым взглядом. Грудь у него вздымается, как у выдохшегося бегуна, с него катит пот.)

Максин. Дай мне ключ от зажигания. Отнесу его вниз водителю, пока ты окунешься, отдохнешь и выпьешь ром-коко, милый.

Шеннон лишь чуть качает головой. В тропическом лесу хрипло кричат птицы. На тропинке слышны голоса.

Ханна. Нонно, ты потерял темные очки.

Нонно. Нет. Просто снял их. Солнца же нет.

В конце тропинки появляется Ханна, толкающая кресло-каталку с дедушкой Нонно. Это древний старик, но обладающий сильным звучным голосом, который, похоже, всегда выкрикивает что-то важное. Нонно поэт и артист. У него есть гордость, и он всюду несет ее, как знамя. Одет он безупречно: белый полотняный костюм под стать его пышным седым волосам, черный галстук-ленточка, в руках черная трость с золотым набалдашником.

Нонно. А море в какой стороне?

Ханна. Оно прямо у подножия холма, Нонно. (Он поворачивается в кресле, поднимает руку и прикрывает глаза.) Отсюда его не видно. (Старик глух, и она кричит, чтобы он ее услышал.)

Нонно. Я его чувствую и слышу его запах. (В тропическом лесу негромко шумит ветер.) Это колыбель жизни. (Он тоже кричит.) Жизнь зародилась в море.

Максин. Эти двое из твоей группы?

Шеннон. Нет.

Максин. Парочка придурков каких-то.

Шеннон. Заткнись.

Шеннон смотрит на Ханну и Нонно пристально и с таким облегчением, словно находится под гипнозом. Старик все еще подслеповато щурится, глядя на тропинку, а Ханна созерцает веранду с видом гордого человека, остро нуждающегося в сочувствии и помощи.

Ханна. Здравствуйте.

Максин. Привет.

Ханна. Вы когда-нибудь пытались везти человека в кресле-каталке в гору посреди тропического леса?

Максин. Нет, я бы его даже под гору не пыталась катить.

Ханна. Ну вот, теперь, когда мы сюда добрались, я не жалею о потраченных силах. Какой вид для художника! (Тяжело дыша, она оглядывается по сторонам, ищет в сумке носовой платок, понимая, что лицо у нее пунцовое и все в поту.) Мне в городе сказали, что тут идеальное место для художника, и они… уф… не преувеличили!

Шеннон. У вас на лбу царапина.

Ханна. Ой, похоже, и правда.

Шеннон. Надо бы йодом смазать.

Ханна. Да, спасибо, я потом… уф… этим займусь.

Максин. Чем могу быть полезна?

Ханна. Мне бы с управляющим поговорить.

Максин. Это я, слушаю вас.

Ханна. Ой, вы управляющая, как хорошо! Здравствуйте, меня зовут Ханна Джелкс, миссис…

Максин. Фолк, Максин Фолк. Чем могу быть вам полезна? (Ее тон не выражает ни малейшего желания быть им полезной.)

Ханна (быстро поворачиваясь к дедушке). Нонно, здешняя управляющая – американка.

Нонно церемонно и с врожденной учтивостью поднимает лежащий у него на коленях букет диких орхидей.

Нонно (кричит). Преподнеси даме эти… ботанические изыски… которые ты собрала, пока мы поднимались.

Ханна. Похоже, это дикие орхидеи, правильно?

Шеннон. Лаэлия тибицина.

Ханна. О!

Нонно. Однако скажи ей, Ханна, скажи, чтобы до темноты спрятала их в холодильник, при свете на них слетаются пчелы. (Мрачно усмехнувшись, почесывает укус на подбородке.)

Максин. Вам нужны номера?

Ханна. Да, нужны, только мы приехали, ничего не бронируя.

Максин. Видите ли, милочка, в сентябре «Коста-Верде» закрыта… кроме как для особых гостей, так что…

Шеннон. Ради бога, пусть они будут особыми гостями.

Максин. Ты вроде говорил, что они не из твоей группы.

Ханна. Прошу вас, позвольте нам быть особыми гостями.

Максин. Осторожней!

Нонно пытается встать с кресла. Шеннон бросается вперед и не дает старику упасть. Ханна тоже бросается к дедушке, видит, что Шеннон подхватил его, и снова поворачивается к Максин.

Ханна. За четверть века путешествий мы в первый раз приехали, заранее не забронировав номеров.

Максин. Милочка, старика в больницу бы надо.

Ханна. Ой, нет-нет, просто сегодня утром в Такско он немного растянул лодыжку. Ему всего лишь нужно хорошенько отдохнуть, и завтра он будет на ногах. Он поразительно быстро восстанавливается для своих всего лишь девяноста семи лет.

Шеннон. Спокойней, дедуля. Не спешите. (Он поддерживает старика и выводит его на веранду.) Две ступеньки – раз, два! Вот вы и на месте, дедуля.

Нонно усмехается, прерывисто дыша, пока Шеннон выводит его на веранду и усаживает в плетеное кресло-качалку.

Ханна (быстро вступая в разговор). Нет слов, как я благодарна вам за то, что вы нас приняли. Это… прямо знак судьбы.

Максин. Ну не могу же я отправить старика прямо сейчас обратно вниз по склону… Но, как я уже сказала, в сентябре «Коста-Верде» практически закрыта. Я принимаю нескольких гостей по предварительной договоренности, и в этом месяце мы работаем на особых условиях.

Нонно (внезапно громко вступая в разговор). Ханна, скажи этой даме, что в колясочке я временно. Скоро смогу ползать, потом ковылять, а затем не успеете и глазом моргнуть, как я буду тут скакать, словно… старый… горный… козел… ха-ха-ха-ха…

Ханна. Да, я это объяснила, дедушка.

Нонно. Мне не нравится ездить на колесиках.

Ханна. Да, дедушка считает, что упадок западной цивилизации начался с изобретения колеса. (Весело смеется, но Максин не реагирует на шутку.)

Нонно. И скажи управляющей… э-э-э, этой даме… что мне известны гостиницы, в которых не селят с собаками, кошками и обезьянами, а в некоторых даже не особо утруждают себя уходом за почти столетними младенцами, которые приезжают в колясочках с цветами вместо погремушек… (Он страшновато и полубезумно усмехается. В этот момент Ханне, возможно, очень хочется закрыть ему рот ладонью, но ей нужно стоять и беспрестанно улыбаться.) …и с фляжкой коньяка вместо зубного кольца. Но добавь, что все эти уступки… э-э… почтенному возрасту очень ненадолго, и…

Ханна. Нонно, я уже ей сказала, что ты в каталке из-за растянутой лодыжки!

Шеннон (про себя). Фантастика.

Нонно. А после сиесты я откачу кресло обратно под гору, вниз под гору, и сброшу в море. А еще скажи ей…

Ханна. Да? Что, Нонно? (Она уже не улыбается, в ее голосе и взгляде – откровенное отчаяние.) Что ей сказать, Нонно?