Максин (из-за угла веранды). Шеннон!
Между Ханной и Шенноном разыгрывается небольшая пантомима. Он хочет занести ее багаж в пятый номер. Она хватает его за руку и указывает на угол веранды, давая понять, что не нужно раздражать хозяйку. Максин громче зовет Шеннона. Шеннон уступает просьбам Ханны и заносит вещи в третий номер с протекающей крышей.
Ханна. Огромное вам спасибо, мистер Шеннон. (Скрывается за москитной сеткой. Максин выходит на угол веранды, когда Шеннон направляется в свой номер.)
Максин (пародируя голос Ханны). Огромное вам спасибо, мистер Шеннон.
Шеннон. Не будь стервозной. Есть люди, которые искренне тебя благодарят. (Проходит мимо нее и спускается по ступенькам.) Пойду искупаюсь.
Максин. В это время вода горячая, как кровь.
Шеннон. Да, ну а поскольку у меня лихорадка, то меня как раз освежит. (Быстро шагает к ведущей на пляж тропинке.)
Максин (идя вслед за ним). Подожди меня, я…
Этим она хочет сказать, что пойдет вместе с ним, но он не обращает на нее внимания и скрывается в зарослях. Максин рассерженно пожимает плечами и возвращается на веранду. Вцепившись руками в перила, смотрит на пылающий закат, как на личного врага. Потом с океана налетает долгий порыв прохладного ветра, и из номера раздается голос Нонно.
Нонно. С каким смиреньем ветка апельсина
Глядит в светлеющее небо у залива,
Глядит без крика, без молитвы
И без отчаянья на поле битвы…
Вдалеке, в кафе на пляже на ксилофонах играют популярную летом 1940 года мелодию под названием «Palabras de Mujer», что означает «Слова женщины».
Медленно гаснет свет, медленно опускается занавес.
Действие второе
Несколько часов спустя, незадолго до заката.
Сцена заполнена темно-золотистым светом с красноватым оттенком. Пышная тропическая растительность влажно блестит после недавнего дождя.
Максин выходит из-за угла веранды. Уступив правилам вечернего этикета, она в чистых полотняных белых брюках вместо джинсов и в розовой блузке вместо рабочей синей. Собирается расставлять складные столики к ужину, который будет подан на веранде. Во время приготовлений все время говорит.
Максин. Мисс Джелкс?
Ханна приподнимает москитную сетку у двери третьего номера.
Ханна. Да, миссис Фолк?
Максин. Можно с вами поговорить, пока я накрываю к ужину?
Ханна. Конечно, можно. Я и сама хотела с вами поговорить. (Выходит в блузе художника.)
Максин. Прекрасно.
Ханна. Хотела спросить вас, нет ли тут ванны, где дедушка мог бы помыться. Я довольствуюсь душем, даже предпочитаю его ванне, но для дедушки упасть в его возрасте в душе – это очень опасно. Он хоть и говорит, что он резиновый, но перелом бедра – дело очень серьезное, поэтому я…
Максин. А я вам вот что хотела сказать. Звонила я в «Каза де Хеспедес» насчет вас с дедушкой, и могу вас туда определить.
Ханна. Ой, но мы не хотим переезжать!
Максин. «Коста-Верде» – не совсем для вас. Понимаете, мы обслуживаем людей, которым нравится жить без особых изысков и… ну, если откровенно, мы предпочитаем постояльцев помоложе.
Ханна начинает разбирать складной столик.
Ханна. Ну да… э-э-э… ну… А «Каза де Хеспедес» – это меблированные комнаты, миссис Фолк?
Максин. Это пансион. Там кормят, а вас станут кормить даже в кредит.
Ханна. А где он расположен?
Максин. В центре города. Если старик заболеет, там можно быстро найти врача. Об этом стоит задуматься.
Ханна. Да, я… (Мрачно кивает головой, скорее себе, чем Максин.) Я об этом думала, но…
Максин. Что это вы делаете?
Ханна. Пытаюсь помочь.
Максин. Не надо. Я обхожусь без помощи постояльцев.
Ханна в нерешительности замирает, но потом продолжает расставлять столики.
Ханна. Ой, прошу вас, позвольте мне. Нож и вилка с одной стороны, ложка с?..
Максин. Просто ставьте тарелки на салфетки, чтобы их не унесло ветром.
Ханна. Да, здесь становится ветрено.
Максин. На побережье уже дуют штормовые ветры.
Ханна. На Востоке мы несколько раз попадали в тайфуны. Иногда внешним стихиям почти радуешься, ведь они отвлекают от внутренних потрясений, так ведь? (Она говорит это по большей части сама себе. Заканчивает расставлять тарелки на салфетки.) Миссис Фолк, когда вы хотите, чтобы мы уехали?
Максин. Завтра ребята отвезут вас в моем фургончике, причем бесплатно.
Ханна. Очень любезно с вашей стороны. (Максин собирается уходить.) Миссис Фолк…
Максин (с явной неохотой поворачиваясь к ней). Да?
Ханна. Вы разбираетесь в украшениях из нефрита?
Максин. Из нефрита?
Ханна. Да.
Максин. А почему вы спрашиваете?
Ханна. У меня есть небольшая, но интересная коллекция изделий из нефрита. Я спросила, разбираетесь ли вы в таких украшениях, потому что в них самое главное – это работа и резьба. (Достает из кармана блузки нефритовое украшение.) Вот, например, здесь резьба просто чудесная. Маленькая вещица с двумя вырезанными фигурками – легендарными принцем Ахк и принцессой Анг, а сверху – летящая цапля. Вырезавший их мастер, вероятно, получил за свою чудесную филигранную работу деньги, на которые можно купить месячный запас риса, чтобы прокормить семью. Но нанявший его купец продал украшение, как я думаю, фунтов за триста одной даме-англичанке, которой эта поделка надоела, так что она подарила ее мне. Наверное, за то, что я изобразила ее на портрете не такой, какая она на самом деле, а той, какой, по моему мнению, эта дама была в молодости. Видите резьбу?
Максин. Да, милочка, но у меня здесь не ломбард, а гостиница.
Ханна. Я знаю, но не могли бы вы ее взять как залог за проживание в течение нескольких дней?
Максин. Совсем без гроша остались, так?
Ханна. Да, совсем.
Максин. Вы говорите так, словно гордитесь этим.
Ханна. Я этим не горжусь, но и не стыжусь. Просто с нами случилось то, чего раньше никогда не случалось за все время наших путешествий.
Максин (неохотно). Думаю, вы говорите правду, но и я вам тоже правду сказала, когда вы приехали, что я только что похоронила мужа, а он оставил меня в такой глубокой финансовой яме, что если бы я не любила жизнь больше денег, то могла бы броситься в океан вслед за ним.
Ханна. В океан?
Максин (спокойно и философски). Я в точности исполнила его распоряжения касательно похорон. Да, мой муж, Фред Фолк, был самым известным рыболовом-любителем на западном побережье Мексики… Он установил до сих пор не побитые рекорды по ловле рыбы-парусника, тарпона, королевской макрели, барракуды и прочих… А неделю назад, уже на смертном одре, попросил, чтобы его опустили в море, да-да, прямо вон в той бухте, даже не в холщовом мешке, а просто в рыбацкой одежде и со снастями. Так что теперь старый Фредди-рыбак кормит рыб, а рыбы мстят старине Фредди. И как вам все это, хотелось бы спросить?
Ханна (пристально глядя на Максин). Сомневаюсь, что он об этом жалеет.
Максин. А я вот не сомневаюсь. От этого меня в дрожь бросает.
Ее отвлекает немецкое семейство, шагающее по тропинке с пляжа и распевающее маршевую песню. В конце тропинки появляется Шеннон в облепляющем тело мокром купальном халате. Внезапно на нем сосредотачивается все внимание Максин. Она замирает и светится, как провод под высоким напряжением. На мгновение луч софита застывает на ее яростно-напряженной фигуре. Ханна представляет собой ее полную противоположность. Она на миг закрывает глаза, затем снова их открывает, в ее взгляде – мужество и отчаяние человека, безуспешно борющегося за пристанище. Шеннон подходит к веранде, все внимание обращено на него.
Шеннон. Вон они идут, дорогая Максин, твои покорители мира, и поют своего «Хорста Весселя». (Злобно хмыкает и идет к ступенькам.)
