Гупер хохочет, громко и фальшиво, а вслед за ним разражаются нервным смехом и другие. Мама топает ногой и поджимает губы. Она подходит к Мэй и что-то ей шепчет. Брик выдерживает тяжелый, пристальный, насмешливый взгляд отца с застывшей на губах неопределенной улыбкой и со стаканом виски в руке – это его обычная защитная реакция во всех ситуациях.
Брик. Нет, сэр, не думаю…
Мэй (одновременно с ним, тихо). Ваше преподобие, давайте немного прогуляемся на свежем воздухе.
Она и Тукер выходят на галерею, в то время как Папа продолжает.
Папа. Тогда чем же ты, черт побери, занимался там в три часа пополуночи?
Брик. Барьерным бегом, Папа, бегом и прыжками через барьеры. Но эти высокие барьеры стали слишком высоки для меня.
Папа. Из-за того, что ты был пьян?
Брик (его неопределенная улыбка слегка сникает). Трезвый я не пытался бы прыгать и через низкие…
Мама (поспешно). Папа, задуй свечи на своем именинном пироге!
Маргарет (одновременно). Я хочу предложить тост за Папу Поллита, за его шестьдесят пятый день рождения, за крупнейшего плантатора-хлопковода в…
Папа (вне себя от гнева и омерзения, рычит). Я сказал «хватит», значит, хватит, прекратите этот…
Мама (подходя к Папе с пирогом). Папа, я не позволяю тебе говорить таким тоном, даже в твой день рождения, я…
Папа. Я буду говорить так, как мне заблагорассудится, Ида, и в мой день рождения, и в любой другой день в году, а если кому-нибудь здесь это не понравится, то может убираться на все четыре стороны!
Мама. Ты так не думаешь!
Папа. С чего ты взяла, что я так не думаю?
Тем временем происходил оживленный, но осторожный обмен знаками Гупера с кем-то, находящимся на галерее, и Гупер тоже вышел на галерею.
Мама. Я знаю, что ты так не думаешь.
Папа. Ни черта ты не знаешь, никогда ни черта не знала!
Мама. Ты не можешь так думать.
Папа. Нет уж, как говорю, так и думаю! Будь уверена! Я черт знает что терпел, потому что в живых уже себя не считал. Ты тоже считала, что я в могилу гляжу, вот и начала распоряжаться да командовать. Так вот, Ида, можешь теперь уняться, потому что я не собираюсь умирать, так что можешь кончать с этим делом, хватит, накомандовалась! Ты больше не будешь здесь распоряжаться, потому что я не умру. Я прошел через все лабораторные обследования, через эту чертову диагностическую операцию, и у меня ничего не нашли, кроме спастического колита. И я не умираю от рака, от которого, как ты думала, я вот-вот умру. Разве не так? Разве ты не думала, что я умираю от рака, Ида?
Все присутствующие вышли на галерею, оставив стариков одних. Те бросают друг на друга испепеляющие взгляды над пирогом с зажженными свечами. Мама тяжело дышит, ее грудь вздымается и опускается, пухлый кулак прижат к губам.
(Охрипшим голосом.) Ну что, Ида, разве не так? Разве не вбила ты себе в голову, что я умираю от рака и теперь ты можешь прибрать к рукам все хозяйство? Вот какое у меня впечатление сложилось. Еще бы ему не сложиться! Отовсюду слышится твой зычный голос, повсюду мельтешит твоя старая жирная туша.
Мама. Тшш! Священник!
Папа. Плевать я хочу на священника!
Мама громко охает и садится на диван, который для нее маловат.
Ты слышала, что я сказал? Я сказал, плевать я хочу на священника!
Кто-то снаружи закрывает дверь на галерею как раз в тот момент, когда в небе вспыхивает фейерверк и раздаются возбужденные детские крики.
Мама. Я никогда еще тебя таким не видела, не пойму, какая муха тебя укусила!
Папа. Я прошел через все эти лабораторные обследования, вытерпел операцию, всякие там процедуры, чтобы узнать, кто тут хозяин – я или ты! Так вот, теперь выяснилось, что хозяин – я. Это мой подарок, мой пирог, мое шампанское! А то последние три года ты мало-помалу все тут начала прибирать к рукам. Хозяйничала. Распоряжалась. Твоя старая жирная туша металась по всему имению, которое я создал собственными руками! Это я создал плантацию! Я был на ней надсмотрщиком! Я был надсмотрщиком на прежней плантации Строу и Очелло. В десять лет я бросил школу! Десяти лет от роду я бросил школу и пошел работать в поле, как какой-нибудь негр. И я поднялся до должности управляющего плантацией Строу и Очелло. А потом старик Строу умер, я стал компаньоном Очелло, и плантация становилась все больше, больше, больше, больше, больше! Я сделал все это сам, ты палец о палец для этого не ударила, а теперь приготовилась забрать все в свои руки. Так слушай, что я тебе скажу: укротись, хозяйничать ты здесь не будешь, ничем – понимаешь, ничем – распоряжаться я тебе не позволю! Это тебе ясно, Ида? Ты хорошо это усвоила? Заруби же это себе на носу! Мне сделали все мыслимые анализы, сделали эту чертову диагностическую операцию и ничего не нашли, кроме спастического колита, да и тот, наверно, возник на нервной почве – от отвращения ко всей мерзкой лжи, ко всем лжецам, с которыми я должен был мириться; к этому проклятому притворству, которое я должен был терпеть все сорок лет, что мы живем вместе!.. Ну-ка, Ида! Задуй-ка свечи на именинном пироге! Сложи губы трубочкой, набери побольше воздуха и задуй к чертям собачьим свечи на этом пироге!
Мама. О Папа, о боже мой, как ты можешь!
Папа. Что с тобой?
Мама. И все эти годы ты не верил, что я люблю тебя?!
Папа. Гм?
Мама. Ведь я любила, очень любила, так тебя любила! Даже твою ненависть и резкость – и те любила! (Разрыдавшись, неуклюже выбегает на галерею.)
Папа (самому себе). Забавно, если это правда…
Пауза. Небо ярко освещается фейерверком.
Брик! Эй, Брик! (Стоит перед своим именинным пирогом с горящими свечами.)
Через некоторое время в комнату входит, ковыляя, Брик. Он опирается на костыль и держит в руке стакан. Вслед за ним входит Маргарет с лучезарной и встревоженной улыбкой на губах.
Я не звал тебя, Мэгги. Я звал Брика.
Маргарет. Я лишь доставила его вам.
Она целует Брика в губы – он немедленно вытирает рот тыльной стороной ладони. Маргарет стремительно, как девочка, выпархивает из комнаты. Брик с отцом остаются одни.
Папа. Зачем ты это сделал?
Брик. Что я сделал, Папа?
Папа. Отерся, как будто она не поцеловала тебя, а плюнула тебе в лицо.
Брик. Не знаю. Это вышло непроизвольно.
Папа. Эта женщина, твоя жена, она, конечно, покрасивей жены Гупера, но чем-то они все-таки смахивают друг на друга.
Брик. Чем же, Папа?
Папа. Чем – трудно сказать, а вид у них какой-то одинаковый.
Брик. Вид у них не слишком спокойный, а?
Папа. Да уж куда там!
Брик. Как у раздраженных кошек?
Папа. Вот-вот, смахивают на раздраженных кошек.
Брик. На двух раздраженных кошек на раскаленной крыше?
Папа. Верно, сын, они как две кошки на раскаленной крыше. Забавно, что вы с Гупером такие разные, а в жены себе выбрали женщин одного типа.
Брик. Мы оба женились на девушках из общества, Папа.
Папа. Дерьмо это общество… Интересно, отчего у них обеих такой вид?
Брик. Ну, наверно, оттого, Папа, что они сидят в центре огромного имения, двадцать восемь тысяч акров земли – это ведь ох какой лакомый кусочек! – и собираются поцапаться из-за этой земли, каждая полна решимости отхватить на свою долю больше, чем соперница, как только ты выпустишь имение из рук.
Папа. Тогда я приготовил этим женщинам сюрприз. Если они действительно этого дожидаются, то я еще долго-долго не собираюсь выпускать его из рук.
Брик. Правильно, Папа. Ты давай крепче держись за землю, и пусть они выцарапают друг другу глаза…
Папа. Можешь не сомневаться, я ее из рук не выпущу, и пусть эти кошки выцарапывают друг другу глаза, ха-ха-ха!.. Однако жена Гупера нарожала кучу детей; в плодовитости ей не откажешь. Черт, когда сегодня за ужином она усадила всех их вместе с нами, пришлось с обеих сторон стола поднимать доски, чтобы разместить эту ораву! Пять голов у нее уже есть, и скоро ожидается пополнение.
Брик. Да, уж номер шесть не заставит себя ждать…
Папа. Знаешь, Брик, я понять не могу, как же это так получается?
Брик. Что, Папа?
Папа. Ты всеми правдами и неправдами обзаводишься собственной землей, создаешь на ней хозяйство, оно крепнет и разрастается, и не успеешь оглянуться, как все уплывает у тебя из рук, прямо-таки уплывает из рук!
Брик. Такова жизнь, Папа. Говорят, природа не любит пустоты.
