Скинка-минка, динь-динь-динь,
Скинка-минка, динь-ля-ля,
Все мы любим так тебя.
Скинка-минка, динь-динь-динь,
Скинка-минка, динь-ля-ля,
Они разом поворачиваются в сторону Папы.
Мы любим, дедушка, тебя!
Все вместе оборачиваются лицом к зрителям, словно хор в музыкальной комедии.
Мы любим дедулю родного,
Мы любим дедулю, да-да,
Мы любим тебя, дорогого,
Мы любим дедулю всегда.
Скинка-минка, динь-динь-динь,
Скинка-минка, динь-динь, ля-ля,
Мэй поворачивает свой хор в сторону Мамы.
И любим, бабуля, тебя!
Мама заливается слезами. Негры выходят.
Папа. Ида, в чем дело? Что с тобой?
Мэй. Это от счастья.
Мама. Я так счастлива, Папа, так счастлива, что должна дать счастью выход: поплакать или еще что-нибудь. (Неожиданно и громко в наступившей тишине.) Брик, ты слышал, какую чудесную новость о Папином здоровье принес из клиники доктор Бо? Папа совершенно здоров! На все сто!
Маргарет. Как замечательно!
Мама. Он здоров на сто процентов. С блеском, на «отлично», выдержал все обследования. Теперь, когда мы знаем, что он ничем не болен, если не считать спастического колита, я могу кое в чем вам признаться. Я ужас как волновалась, чуть с ума не сошла: боялась, а вдруг у Папы…
Маргарет (вскакивая на ноги, перебивает ее громким восклицанием). Брик, дорогой, разве ты не собираешься вручить Папе свой подарок ко дню рождения? (Проходя мимо Брика, выхватывает у него стакан с виски. Берет красиво упакованный сверток.) Вот он, Папа, это от Брика!
Мама. Из всех Папиных дней рождения этот самый грандиозный: сотня подарков и кипы телеграмм от…
Мэй (перебивая). Что там такое, Брик?
Гупер. Ставлю пятьсот против пятидесяти, что Брик понятия не имеет.
Мама. Главное в подарке – сюрприз. Пока не развернешь пакет, не знаешь, что там такое. Посмотри же подарок, Папа.
Папа. Посмотри сама. Я хочу кое-что спросить у Брика! Пойди-ка сюда, Брик.
Маргарет. Папа зовет тебя, Брик. (Развертывает пакет.)
Брик. Скажи Папе, что я охромел.
Папа. Вижу, что охромел. Я хочу узнать, как тебя угораздило.
Маргарет (прибегая к тактике отвлечения). Ох, вы только посмотрите, это же кашемировый халат! (Поднимает халат за плечи, демонстрируя его всем присутствующим.)
Мэй. Сколько изумления в твоем голосе, Мэгги!
Маргарет. Никогда ничего подобного не видала.
Мэй. Вот странно-то. Xа!
Маргарет (резко поворачиваясь к ней, с ослепительной улыбкой). Что же тут странного? У моих родителей не было иного богатства, кроме доброго имени, и такие предметы роскоши, как кашемировые халаты, до сих пор меня изумляют!
Папа (угрожающе). Тише!
Мэй (в запальчивости игнорирует это предупреждение). Интересно только, отчего ты так изумляешься сейчас, если сама же купила его в магазине Лоувенстайна в Мемфисе еще в прошлую субботу. Сказать, откуда я знаю?
Папа. Я же сказал: тише!
Мэй. Я знаю это от продавщицы, которая продала его тебе. Она обслуживала меня и сказала: «О, миссис Поллит, здесь только что была ваша невестка – она купила кашемировый халат для вашего свекра!»
Маргарет. Сестрица! Какой талант пропадает! Тебе бы не домашним хозяйством заниматься да не с детьми сидеть, а в ФБР работать или…
Папа. Тише!
У его преподобия Тукера более замедленные рефлексы, чем у других. Он заканчивает начатую фразу после этого грозного окрика.
Тукер (доктору Бо). …Сторк и Ринер идут голова в голову! (Весело хохочет, но, заметив, что все молчат, а Папа свирепо смотрит на него, сконфуженно смолкает.)
Папа. Ваше преподобие, надеюсь, я не перебил очередной рассказ о мемориальных витражах, а?
Тукер натянуто смеется, затем сухо покашливает в неловкой тишине.
Знаете что, ваше преподобие?
Мама. Слушай, Папа, перестань подкалывать его преподобие!
Папа (повышая голос). Слыхали такое выражение: «одно харканье, а плюнуть нечем»? Так вот, это ваше сухое покашливание заставляет вспомнить о нем: «одно харканье, а плюнуть нечем»…
Пауза, которую прерывает только короткий испуганный смешок Маргарет, единственной здесь, кто способен понять и оценить гротескное.
Мэй (поднимая руки и бренча браслетами). Интересно, москиты сегодня кусаются?
Папа. Что-что, Мама-младшая? Ты что-то сказала?
Мэй. Да, я говорю, интересно, съедят ли нас заживо москиты, если мы выйдем подышать на галерею?
Папа. Если съедят, я велю размельчить ваши кости в порошок и пустить на удобрение!
Мама. На прошлой неделе все вокруг опрыскивали с самолета, и, по-моему, это помогло, во всяком случае, я ни разу…
Папа (прерывая ее). Брик, мне сказали, если только это не вранье, что вчера ночью ты прыгал через барьеры на школьной спортивной площадке?
Мама. Брик, сынок, Папа к тебе обращается.
Брик (с улыбкой, потягивая виски). Что ты сказал, Папа?
Папа. Говорят, ты вчера ночью прыгал через барьеры на школьной беговой дорожке?
Брик. Мне то же самое сказали.
Папа. Что ты там делал – прыгал или, может, задом дрыгал? Чем ты там занимался в три часа ночи – укладывал бабу на гаревую дорожку?
Мама. Какой ужас, Папа! Теперь ты не на положении больного, и я не разрешаю тебе говорить такие…
Папа. Тише!
Мама. …гадости в присутствии его преподобия, я…
Папа. Тише! Я спрашиваю, Брик: ты что, развлекался вчера ночью на этой гаревой дорожке? Может, гонялся по ней за какой-нибудь юбкой и споткнулся в пылу погони?.. Так было дело?
