Ten Parmon – Запах ванильной жвачки (страница 7)
– Тебе понравилось.
Его лицо изменилось. Что-то промелькнуло в глазах – раздражение? гнев? – и
тут же исчезло.
– Эми, ты ведёшь себя параноидально.
Параноидально. Слово, которое он использовал впервые. Не последний раз.
– Я просто…
– Ты просто устраиваешь сцену на пустом месте. – Вздох. Тяжёлый, уставший. —
Я люблю тебя. Я с тобой. Меган – никто. Почему этого недостаточно?
Почему недостаточно.
Хороший вопрос. Вопрос, который заставлял чувствовать себя виноватой, неадекватной, той самой параноидальной психопаткой, которой он меня назвал.
– Прости, – сказала я.
– Всё хорошо. – Он поцеловал меня в лоб. – Просто доверяй мне, ладно?
– Ладно.
Вернулись к гостям. Меган всё ещё была там – улыбалась той же улыбкой, которая знала слишком много.
Я улыбнулась в ответ.
И проглотила всё, что хотела сказать.
Ошибка номер два.
Вот что происходит, когда ты глотаешь слова вместо того, чтобы их говорить: Они не исчезают. Они накапливаются. В горле, в груди, в животе – тяжёлые, гниющие, отравляющие изнутри.
После той вечеринки я стала замечать вещи.
Как он смотрит на других женщин – быстро, оценивающе, как будто сравнивает с
меню.
Как улыбается официанткам – той же улыбкой, которой улыбался мне в первые
дни.
Как его телефон всегда экраном вниз.
Как он выходит из комнаты, чтобы ответить на звонки.
Как говорит «друг», когда имеет в виду – «женщина».
Но каждый раз, когда я открывала рот, чтобы спросить – вспоминала его лицо на
той кухне. «Параноидально». «Сцена на пустом месте».
И глотала.
Снова и снова глотала.
Пока однажды не подавилась.
Март. Весна – та поддельная, нью-йоркская, когда один день плюс пятнадцать, а
следующий – снег.
Мы были вместе восемь месяцев. Жили фактически вместе – большая часть моих
вещей перекочевала в его квартиру, хотя официально я всё ещё числилась в
общежитии.
Он был в душе. Телефон – на столе. Экраном вверх впервые за долгое время.
Уведомление высветилось:
«Меган: Скучаю по тебе. Вчера было невероятно ❤»
Вчера.
Вчера он сказал, что задерживается на работе – он подрабатывал в юридической
фирме отца. Пришёл в полночь. Пахнул другим.
Не духами – нет, это было бы слишком очевидно. Чем-то другим. Свежестью?
Мылом, которого у нас не было?
Я списала на паранойю. Он же говорил – я параноидальная.
Телефон лежал на столе. Уведомление горело.
«Вчера было невероятно».
Руки – не мои руки, чьи-то чужие, дрожащие – потянулись к телефону.
Пароль – его день рождения, он сам сказал как-то, небрежно.
Открыла сообщения.
Есть моменты, которые делят жизнь на «до» и «после».
Этот был – одним из них.
Переписка тянулась на месяцы. Фотографии, которые я никогда не должна была
видеть. Слова, которые он говорил ей – те же слова, которые говорил мне.
«Ты – особенная». «С тобой всё по-другому». «Люблю тебя».
Люблю тебя. Он писал ей это. Неделю назад. Три дня назад. Вчера.
Звук душа прекратился.
Я сидела на кровати с телефоном в руках, когда он вышел – полотенце на бёдрах, капли воды на плечах, улыбка человека, который не подозревает, что его жизнь
вот-вот рухнет.
– Эй, что… – Увидел телефон. Улыбка исчезла. – Ты читала мои сообщения?
– Да.
– Какого хрена, Эми?! Это личное!
– Личное? – Голос – чужой, ровный, мёртвый. – Ты трахал её. Пока говорил
мне, что любишь. Пока я жила здесь, в твоей гребаной квартире, как последняя
идиотка.