Ten Parmon – Запах ванильной жвачки (страница 5)

Но это – потом.

Сейчас – только крыша. Только поцелуй. Только ощущение, что жизнь

наконец-то начинается.

Последняя запись в моём дневнике за тот сентябрь:

«Я нашла его. Того самого. Того, кто смотрит на меня так, будто я – всё.

Будто без меня мир был бы неполным.

Может, так оно и есть. Может, некоторые люди рождены друг для друга.

Может, все эти годы одиночества были просто подготовкой к нему.

Я люблю его. Уже люблю, хотя знаю меньше месяца.

И он любит меня. Я вижу это в его глазах. Чувствую в его поцелуях.

Наконец-то – дома».

Бедная, глупая, сломанная девочка.

Она ещё не знает, что дом, который строит – на песке. Что человек, в которого

верит – не способен верить в кого-то, кроме себя. Что любовь, которую чувствует

– половина правды и половина голода, который тащила из Бойсе.

Она ещё не знает, что через два года будет лежать на полу больничной палаты, потеряв ребёнка, потеряв себя, потеряв всё – и единственное, что останется, это

запах ванильной жвачки и вопрос: «Как, чёрт возьми, я здесь оказалась?»

Но это – потом.

Сейчас – только начало.

И начала всегда красивые, правда?

Это концы – уродливые.

Глава 2

Вот что никто не рассказывает о любви: она похожа на героин.

Не в романтическом смысле – в буквальном. Тот же механизм. Первая доза —

эйфория, которой ты никогда раньше не чувствовала. Вторая – чуть меньше, но

всё ещё прекрасно. Третья – ты уже не ищешь кайфа, ты ищешь нормальное

состояние. А потом – ты просто пытаешься не умереть от ломки.

С Итаном было именно так.

Первые три месяца – передозировка счастьем. Мы были везде вместе. Лекции, библиотека, кофейни, его квартира – которая оказалась не комнатой в

общежитии, а целой fucking квартирой в Верхнем Вест-Сайде, потому что его

папа-юрист считал, что «мальчику нужно личное пространство для учёбы».

Личное пространство. Две спальни, гостиная с видом на Гудзон, кухня, которой

никто не пользовался.

Я стояла посреди этого великолепия в первый раз и чувствовала себя

самозванкой. Девочкой из Бойсе, которая каким-то образом проникла в мир, где

ей не место.

– Нравится? – спросил он, обнимая сзади.

– Это… много.

– Много – это хорошо или плохо?

– Не знаю.

Он развернул меня. Взял лицо в ладони – тот самый жест, от которого я каждый

раз теряла способность думать.

– Эми. Посмотри на меня.

Посмотрела.

– Мне плевать на эту квартиру. Плевать на деньги отца. Плевать на всё это

дерьмо. Единственное, что имеет значение – ты.

И я поверила.

Господи, как же я поверила.

Секс был на четвёртой неделе.

Его спальня, огромная кровать с серым бельём, свечи – потому что он был из тех

парней, которые зажигают свечи. Всё идеально. Всё правильно. Всё как в фильме.

Мои руки тряслись, когда он расстёгивал мою рубашку.

– Ты уверена? – спросил, замерев.

– Да.

– Эми. Посмотри на меня.

Посмотрела. Его глаза – в свете свечей они казались почти чёрными.

– Если ты не готова – скажи. Я подожду. Сколько угодно.

Он сказал правильные слова. Все правильные слова. И я – голодная, влюблённая, отчаянно ищущая доказательства, что он настоящий – притянула его ближе.

– Я готова.

Было больно.

Не физически – хотя и это тоже, первый раз всегда немного больно. Больно было

– открываться. Показывать себя – всю, без одежды, без масок, без той брони, которую носила всю жизнь.

Но он был нежным. Осторожным. Шептал на ухо, какая я красивая, какая