Ten Parmon – Запах ванильной жвачки (страница 4)
соседним столом. В столовой – «случайно» в той же очереди.
Случайностей не существует. Это я тоже поняла потом.
Сообщения в два часа ночи:
«Ты спишь?»
«Нет».
«О чём думаешь?»
«О тебе».
Каждое сообщение – как доза. Маленькая, сладкая, смертельная. Я
подсаживалась, не замечая. Начинала ждать. Проверять телефон каждые пять
минут. Не спать, если он не писал. Не есть, если он не отвечал.
Это называется «love bombing» – бомбардировка любовью. Термин, который я
узнала через годы, от терапевта, за сто пятьдесят долларов в час.
Но тогда это называлось по-другому.
Это называлось – счастье.
Крыша Батлеровской библиотеки. Ночь. Звёзды – те, которые видны сквозь
городской смог.
Он привёл меня сюда по пожарной лестнице, потому что «там лучший вид».
Потому что он был тем типом парней, которые водят девушек на крыши. Которые
делают всё красиво, правильно, как в кино.
– Эми. – Его голос изменился. Стал ниже. Серьёзнее.
– Да?
– Я не могу о тебе не думать.
Сердце остановилось. Или ускорилось – не помню.
– Итан…
– Нет, послушай. – Он взял моё лицо в ладони. – Я не знаю, что это. Не знаю, что
ты со мной делаешь. Но я засыпаю – и думаю о тебе. Просыпаюсь – и думаю о
тебе. Весь день – только ты.
– Это…
– Можно тебя поцеловать?
Я могла сказать «нет». Могла отступить, подумать, включить голову вместо
гормонов.
Вместо этого – притянула его к себе.
Его губы пахли кофе и мятой. Руки – большие, тёплые – обхватили моё лицо так, будто я была чем-то хрупким, драгоценным.
Поцелуй был долгим. Медленным. Таким, после которого мир выглядит иначе.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, он смотрел на меня так, будто я была
чудом. Восьмым чудом света. Единственным, что имело значение.
– Господи, – выдохнул. – Где ты была всю мою жизнь?
– В Айдахо. Выращивала картошку.
Он рассмеялся – и поцеловал снова.
Вот что я хочу, чтобы вы запомнили.
В тот момент – на той крыше, под тем небом – я была абсолютно, безоговорочно
счастлива.
Это не ложь. Это не иллюзия, которую я создала задним числом. Это было
реально. Так реально, что до сих пор – через всё, что случилось – могу закрыть
глаза и почувствовать.
Его руки на моём лице. Его губы на моих губах. Ощущение, что наконец —
наконец – нашла место, где принадлежу.
И именно поэтому – то, что случилось потом – так больно.
Не потому что он оказался монстром. Монстров легче ненавидеть, легче
отпустить.
Он был человеком. Сломанным, испорченным, неспособным любить так, как
обещал – но человеком.
И часть его – та, которая целовала меня на крыше, которая смотрела так, будто я
была всем – эта часть была настоящей.
Просто её оказалось недостаточно.
Знаете, что самое страшное в токсичных отношениях?
Не удары. Не измены. Не ложь.
Самое страшное – моменты, когда всё хорошо.
Потому что именно они держат тебя. Именно они заставляют возвращаться, прощать, надеяться. Именно они шепчут: «Видишь? Он может быть таким. Он
был таким. Может стать таким снова».
И ты веришь.
Снова и снова веришь.
Пока не оказываешься на полу больничной палаты, истекая кровью и надеждой, и
медсестра с ванильной жвачкой держит твою руку, потому что держать больше
некому.