Ten Parmon – Запах ванильной жвачки (страница 3)

– Эми.

– Эми из Айдахо. Звучит как название кантри-песни.

– Или начало плохого анекдота.

Он рассмеялся. Громко, неожиданно – так смеются люди, которым редко бывает

по-настоящему смешно.

– Хочешь кофе?

Вот тут – если бы я была умной – я бы сказала: «Нет, спасибо, мне нужно в

библиотеку».

Но я не была умной. Я была голодной – в том смысле, который имела в виду

мама. Голодной до внимания, до признания, до того, чтобы кто-то посмотрел на

меня и увидел что-то большее, чем девочка из Бойсе.

– Хочу.

Два слога. Один выбор. И вся моя жизнь – в другом направлении.

Кофейня называлась «Joe's».

Дыра. Настоящая, классическая нью-йоркская дыра – с потёртыми столами, меню мелом на доске и баристой, который выглядел так, будто убил человека и не

собирается извиняться.

Итан заказал эспрессо. Я – капучино, потому что это было единственное слово, которое знала.

– Расскажи о себе, – сказал он, обхватив чашку обеими ладонями.

– Что именно?

– Всё. Откуда ты. Почему здесь. Чего хочешь от жизни.

Никто. Никогда. Не спрашивал меня так.

Не мама, которая слишком устала после работы. Не учителя, которым было

плевать. Не одноклассники, для которых я была невидимкой.

А он сидел напротив – этот красивый мальчик из Коннектикута – и смотрел так, будто мои ответы были самым важным в мире.

И я рассказала.

Про Бойсе. Про мать, которая работает на износ за гроши. Про отца-призрака с

его рождественскими открытками. Про библиотеку, которая была моим

убежищем. Про грант – три попытки, два отказа, одна победа. Про мечту стать

писателем.

– Писателем? – Он поднял бровь. – Серьёзно?

– Банально, да?

– Нет. – Пауза. Он смотрел так, будто видел сквозь меня. – Смело. Большинство

людей боятся хотеть чего-то по-настоящему.

– А ты? Чего ты боишься?

Вопрос вырвался сам. Дерзкий. Слишком личный для первого разговора.

Он не отвёл взгляд.

– Посредственности. Боюсь прожить жизнь, которая ничего не значит.

– Мрачно.

– Честно.

– Это одно и то же?

Улыбка.

– Мне нравится, как ты думаешь, Эми из Айдахо.

Вот тут я должна остановиться.

Потому что сейчас – с расстояния в годы, через призму всего, что случилось – я

вижу то, чего не видела тогда.

Он не спрашивал меня, чтобы узнать. Он спрашивал, чтобы казаться тем, кто

спрашивает. Это была техника – отработанная, отполированная до блеска.

Смотреть в глаза. Задавать глубокие вопросы. Слушать так, будто твои слова

меняют его жизнь.

Нарциссы – мастера первого акта.

Они знают, как быть идеальными. Как отражать тебя так, что ты видишь в них всё, что хочешь видеть. Как создавать ощущение, что вы – единственные два человека

в мире, которые по-настоящему понимают друг друга.

А потом – когда ты уже подсела, когда уже не можешь без этого взгляда, без этих

слов – они начинают забирать. По капле. По крупице. Пока от тебя не остаётся

ничего.

Но это я понимаю сейчас.

Тогда я просто сидела в дешёвой кофейне, смотрела в карие глаза с зелёными

крапинками и думала: вот он. Тот самый. Человек, ради которого приехала сюда.

Наивная, голодная, сломанная девочка, которая искала дом в чужих глазах.

Он это видел.

Он на это и рассчитывал.

***

Три недели.

Двадцать один день между первым кофе и первым поцелуем.

Он был везде. На лекциях – рядом, всегда рядом. В библиотеке – «случайно» за