Tem Noor – Воспоминания из неволи (страница 5)

Понимая, что рано или поздно эстонские правоохранительные органы до него доберутся, Тави продолжал вести беспорядочную, полную удовольствий жизнь в Сан-Франциско – лёгкие наркотики, вечеринки, случайные связи. Однако в какой-то момент он столкнулся с экзистенциальным кризисом, словно прозрел и резко изменил свою жизнь: отказался от алкоголя, курения и наркотиков. Он часто рассказывал нам о том, как его внезапно охватило непреодолимое желание вернуться к своим истокам – снова заняться строительным бизнесом. И удача вновь улыбнулась ему: едва он основал новую компанию, как дела сразу пошли в гору.

Однажды, во время одной из наших вечерних бесед втроём, напоминающих анекдоты из моего детства – «встретились как-то эстонец, русский и казах в тюрьме…» – Тави рассказал забавную историю, достойную научного труда по культурной антропологии. Он делился наблюдениями о различиях ведения бизнеса в постсоветских странах. В попытке получить подряд на строительство в одном из престижных районов Сан-Франциско, Тави предложил солидное вознаграждение своему знакомому, который возглавлял ассоциацию домовладельцев. Каково же было его удивление, когда знакомый отказался от денег, но, несмотря на это, выставил компанию Тави на голосование, уверив, что всё решат члены ассоциации.

Несмотря на сравнительно небольшой срок, который ему грозил в Эстонии, Тави часто признавался, что именно страх заставил его ходатайствовать в иммиграционном суде о предоставлении статуса беженца после задержания в США. Ведь однажды, в молодости, он уже успел побывать за решёткой в родной стране. Однако, всё обдумав, он решил отозвать своё ходатайство. Узнав его ближе, я убедился, что Тави был действительно необыкновенным человеком – у него всегда была внутренняя потребность испытать мир и свои способности. Я ни разу не замечал, чтобы он жалел о потерянных деньгах, времени или прежнем социальном статусе.

Глава 11

В американской окружной тюрьме Тави умудрялся менять сильнодействующие антидепрессанты на деньги и кофе. Каждый вечер, после ужина, тюремный санитар раздавал таблетки, которые были прописаны заключённым врачами. Каждый из арестантов должен был принять лекарства, запить их водой и показать охране, что всё проглочено. Среди этих «больных» был и Тави. Когда я его спрашивал, для чего он принимает таблетки и что ему прописали, он лишь хитро улыбался, не раскрывая своих тайн.

История раскрылась только накануне его депортации. Оказалось, что ему назначили сильные антидепрессанты после того, как он, прибыв в тюрьму, откровенно поделился своим подавленным состоянием с тюремным врачом во время обязательного осмотра. Тави прописали серию консультаций и эти самые таблетки. Но вместо улучшения, лекарства, как он говорил, сделали только хуже: его всё время тянуло в сон. Несмотря на побочные эффекты, он не спешил отказываться от приёма. Вскоре Тави заметил, что на такие таблетки был немалый спрос среди других заключённых, и решил обменивать их на кофе или деньги. Каждый раз, когда подходило время для приёма, он умудрялся прятать таблетки под языком, а позже совершал обмен.

«Но будь осторожен, если захочешь провернуть такое же дельце!» – с заговорщицкой улыбкой предупредил он меня. «Если запишешься на приём к врачу, говори, что у тебя просто нет настроения, что ты подавлен, в депрессии. Главное – не переигрывай! И ни в коем случае не упоминай слово "суицид". Иначе отправят тебя в изолятор, наденут смирительную рубашку и будут кормить через трубочку, как они сделали с Хесусом!» – засмеялся Тави, бросив взгляд в сторону усатого мексиканца с бакенбардами, сидящего за соседним столом. «Эй, Хесус, как тебе понравилось в прошлый раз, когда они над тобой поиздевались?» – добавил он, с хохотом обращаясь к тому, кто уже, похоже, стал местной легендой в блоке.

Хесус только недовольно поморщился, не поддержав шутку.

– Puta madre! Я тебя когда-нибудь заколю, эстонский ублюдок! Это всё из-за тебя! – не отвлекаясь от телевизора, огрызнулся грузный мексиканец. Его голос прозвучал так злобно, что даже телевизор не смог заглушить ярость в его словах. Он продолжал бурчать себе под нос, проклиная эстонца, но Тави, как всегда, отреагировал с иронией.

«Этот идиот просто не умеет следовать простым инструкциям! Как они вообще выживают в таком мире?» – язвительно смеялся Тави, размахивая руками, словно иллюстрируя абсурдность происходящего. «Хесусу надо было просто держать язык за зубами, когда у него спросили про его состояние. А он ляпнул про суицидальные мысли, вот и оказался в смирительной рубашке на две недели» – продолжал смеяться Тави, подливая масла в огонь. Он всегда находил повод для шуток в подобных ситуациях.

Эти моменты веселья и сарказма между нами были своего рода отдушиной. В тюремных условиях даже такие незначительные вещи, как обсуждение таблеток и нелепых ошибок Хесуса, превращались в остроумные эпизоды, разрушающие однообразие дней. Для Тави это был способ сбежать от давления реальности – он всегда умел направить разговор в сторону шутки или легкой иронии. Но за этой бравадой пряталась и его собственная борьба с системой, с внутренними страхами и неуверенностью в будущем.

Когда Тави был депортирован в Эстонию, это оставило в нашей компании пустоту. Его отсутствие заставляло меня чаще задумываться о будущем. Вместе с Антоном мы всё больше уходили в серьёзные обсуждения – о судах, иммиграционной политике, о том, что нас ждёт впереди.

Антон был в таком же раздумье, как и я. Его уверенность постепенно начала таять после отправки Тави. Мы вместе пересматривали документы, строили стратегии, но он всё чаще погружался в собственные сомнения – вернуться ли в Россию и попробовать урегулировать всё там или всё же продолжить борьбу в суде. Иногда я замечал, как его взгляд становился отсутствующим, словно он искал ответ где-то глубоко внутри себя.

С уходом Тави нам не хватало не только его шуток, но и той энергии, которую он привносил в наши посиделки. Наши разговоры теперь стали более тягучими, тревожными. Но, несмотря на это, у нас осталось одно общее – это наше прошлое. Иногда, в моменты сильного уныния, мы с Антоном вспоминали наши детские годы в постсоветских странах. Именно в эти минуты наше дружеское общение снова оживало, пусть и ненадолго.

Глава 12

Как и у Антона, моё детство в маленьком городке на юге моей необъятной родины было пропитано духом перемен, которые сопровождались трудностями. После распада Советского Союза моя страна обрела независимость, но вместе с этим пришли нестабильность и неопределённость. Наш регион, как и многие другие, ощутил это особенно остро. Постоянные отключения электричества и отсутствие горячей воды, пропановые баллоны и шкаф, полный свечей, – это были реалии нашего быта. Воспоминания о детстве связаны с этими трудностями, но они никогда не заслоняли теплоту и уют, который мои родители старались сохранять, несмотря на все сложности.

Оглядываясь назад, я понимаю, насколько трудно было моим родителям. Каждый день они возвращались с работы, не имея уверенности в завтрашнем дне, но нас, их детей, всегда ждала еда, забота и тепло. Это чувство защищённости и стабильности, которое они создавали, стало одной из самых ярких черт моих детских воспоминаний.

Однако 90-е годы были не только временем экономических и социальных трудностей, но и разгулом преступности. В моём городе в те годы действовало несколько организованных преступных группировок, и их влияние простиралось даже до школьных стен. Среди моих ровесников было модно делиться на "районные" группировки, устраивать драки и следовать криминальным "понятиям". Сбор денег для заключённых и подражание бандитам стало повседневностью для многих, но, к счастью, эта криминальная романтика меня не коснулась. Я не был уличным «пацаном», и понятия воровской идеологии не привлекали меня.

Моя жизнь шла своим чередом. Благодаря родительской поддержке, я был успешен в учёбе и с лёгкостью усваивал знания, особенно языки. В школе учителя ко мне относились с уважением, считая меня способным учеником. Но, как это бывает, в подростковом возрасте моя успеваемость немного ухудшилась – я, как и многие, начал отвлекаться на новые увлечения, интерес к противоположному полу, и это замедлило мой академический прогресс. Однако даже тогда я ощущал внутри стремление преуспеть, желание чего-то большего. Мне всегда казалось, что за пределами школьных стен и дворовых тусовок есть мир, который ждёт меня, и я жаждал найти своё место в этом мире.

Поворотным моментом стало моё участие в программе обмена школьников, благодаря которой в 16 лет я впервые оказался в Америке, в штате Луизиана. Целый год, который я провёл в этой стране, изменил мой взгляд на мир. Я жил в самой глубине американского Юга, среди людей, чья культура и образ жизни сильно отличались от того, что я знал. Я быстро освоил местный акцент, стал говорить на молодёжный манер, что раньше бы мне и в голову не пришло – учителя в моей стране не простили бы мне съедания окончаний слов. Но наряду с языком я познал и другую сторону жизни в Америке – жизнь простых американцев, с их повседневными заботами и проблемами, о которых редко говорят за пределами США.