Tem Noor – Воспоминания из неволи (страница 3)

Дорога из Сан-Франциско в Юбу, что к северу от столицы штата, Сакраменто, составляет около 200 километров. Калифорния – штат, созданный для неспешных автомобильных поездок: ветерок в открытое окно, по радио джаз или мексиканская фольклорная музыка, за окном сменяются бескрайние природные пейзажи.

Но это путешествие было другим. Сидеть закованным в наручники, прикованным к цепи, казалось сущим наказанием. Спать не хотелось, на душе скребли кошки, а в голове роились тревожные мысли. Единственным отвлечением оказалась брошюра, которую мне выдали при посадке. «Вы едете в окружную тюрьму города Юба – права и обязанности задержанного иммигранта», – гласила она на двух языках: испанском и английском.

Эта крошечная книжечка содержала целый тюремный альманах: информация о правах и обязанностях, количество калорий в еде, различия в цветах формы и что они означают, сколько раз в неделю будет стирка, а также бесплатные номера телефонов организаций, куда можно обратиться с жалобами или за помощью.

Глава 6

Спустя четыре долгих часа мы стали приближаться к небольшому захолустному городку, чьё спокойствие резко контрастировало с напряжением, которое я ощущал внутри. Здание окружной тюрьмы было видно издалека: высокие бетонированные заборы, маленькие окна, лишённые признаков жизни. За несколько лет в Америке я привык к другому – здесь заборы обычно носили чисто декоративный характер, символизируя больше уют и дружелюбие, чем угрозу.

Автоматические ворота у торца тюремного здания открылись, впуская нас внутрь огромного, похожего на гараж, пространства, способного вместить сразу несколько машин. Как только ворота закрылись за нами, завыла сирена, и откуда-то появились офицеры в форме – началась стандартная процедура приёма.

Тюрьма была небольшой, рассчитанной всего на 500 человек, но каждый квадратный метр использовался здесь с максимальной эффективностью. Помещение приёмного пункта выглядело как нечто среднее между спортивной площадкой и учебным центром – пол был расчерчен линиями разных цветов. Красная линия предназначалась для подсчёта заключённых, жёлтая – для обыска, синяя – для разделения на группы из четырёх человек. Каждая деталь была выверена, словно жизнь здесь управлялась по строгому расписанию.

Посреди помещения стояли длинные скамейки, на которых уже сидела разношёрстная публика. Накачанные азиаты с татуировками драконов, что извивались по их мускулистым телам, угрюмые афроамериканцы в мешковатой одежде, пара белых американцев. Один из них явно был под воздействием наркотиков – он крепко вцепился в ручки стула, время от времени тихо бормоча что-то себе под нос. Звуки сирен, строгие команды охранников, холодные мерцающие лампы, всё это разнообразие судеб и лиц выглядело чуждо, почти нереально – как будто я попал в какой-то мрачный фильм.

Тюрьма гудела шумом – болтовня моих товарищей по несчастью смешивалась с гулом телевизора, который висел в углу, и агрессивными выкриками белого наркомана, что, казалось, разговаривал с невидимыми созданиями. Однако сильнее всех выделялся звук из маленькой камеры. Там бородатый мужчина в ковбойской рубашке и потрёпанных джинсах яростно стучал в дверь, изрыгая проклятия на надзирателей. Его длинные до плеч волосы развевались, когда он со всей силы колошматил дверь, тщетно пытаясь разбить стеклянные вставки. Разбив кулаки в кровь, он пинал белые стены, оставляя на них следы и полностью игнорируя команды охранников успокоиться.

Офицеры стояли за стойкой регистрации, защищённые встроенной системой безопасности. На полу и потолке были установлены стальные пластины с острыми краями, чтобы не допустить нападений. Хоть здание тюрьмы и было старым, оно отличалось удивительной чистотой. Можно было спокойно сесть прямо на пол, что я и сделал, дожидаясь своей очереди на телефон.

У телефона стоял крепкий азиат с тщательно уложенными волосами, татуировками, покрывавшими руки, и футболкой без рукавов. Он бросил на меня взгляд и кивнул: «Здесь разговоры бесплатные, говори, сколько хочешь». Этот жест, хоть и небольшой, вселил в меня уверенность.

Как только я услышал знакомые голоса родных, напряжение начало спадать. Они сильно переживали, и я успокаивал каждого по отдельности, уверяя, что всё в порядке. После пятнадцати минут разговора я уступил телефон следующему – это было негласное правило, принятое среди всех. Но когда другие завершили свои разговоры, я снова набрал жену. На этот раз продиктовал ей коды банковских карт, доступ к электронной почте – всё то, что может пригодиться в ближайшие дни. Мы говорили до тех пор, пока она не сказала, что пора укладывать детей спать.

Глава 7

Сквозь сон я услышал, как женский голос за стойкой пытался произнести моё имя. Пульсирующая боль сдавливала голову, ноги затекли от неудобного положения. С трудом поднявшись, я поплёлся к офицеру.

Она быстро выполнила необходимые формальности: сняла отпечатки пальцев, сделала фото в профиль и анфас с табличкой. «Сэр, вот пластиковый пакет и красная форма. Переоденьтесь и положите все личные вещи в этот пакет». На запястье щёлкнула металлическая бирка с номером – теперь я был арестантом №110425.

Офицер, узнав о моём происхождении и языках, которыми я владею, улыбнулась: «Вам повезло! В блоке “С”, куда вас направляют, есть парень по имени Антон, он тоже русский».

И нет, меня не поливали холодной водой, не заставляли раздеваться или брить голову. Это был просто переход в новую реальность. Лифт, спустившийся на два уровня ниже, привёз нас в гигантский коридор. Блоки «С» и «В» располагались по обе стороны. Мы остановились у зелёной металлической двери, которая по команде офицера на вышке открылась и сразу закрылась за мной.

Блок «С» оказался двухуровневым просторным помещением, рассчитанным на 50 человек. Это показалось роскошью по сравнению с казахстанскими тюрьмами. Все арестанты носили красную форму – в отличие от заключённых в оранжевой униформе в других блоках, где содержались граждане США, нарушившие закон.

Первый этаж был занят 25 двухъярусными койками. Половину пространства занимали кровати, и хотя света здесь не было – только неоновые лампы, отключаемые ночью – я чувствовал слабые приступы клаустрофобии, не вынося этой части блока. Остальная половина первого этажа была открытым пространством: напротив коек висел большой телевизор с плоским экраном, который все могли смотреть прямо с кроватей. В центре стоял металлический стол без острых углов, наглухо прикрученный к полу. Рядом с ним, чуть поодаль, была лестница, ведущая на второй этаж, а под ней находилась огороженная зона с душевыми и туалетами.

Когда я взглянул на верхушки зелёных деревьев, видневшихся из маленьких окон у самого потолка, мне стало ясно, что второй этаж блока был на одном уровне с улицей. Здесь, в отличие от нижнего этажа, было легче дышать, и пространство казалось более свободным. На втором уровне стояли только пять металлических столов, расположенных на значительном расстоянии друг от друга. Во всём блоке не было камер – за всем наблюдал дежурный офицер на стеклянной вышке, откуда он мог следить за большей частью помещения.

При входе меня встретила группа латиноамериканцев, которые, казалось, неодобрительно смотрели в мою сторону. У всех были прилизанные волосы, и они напоминали мафиози, но с латиноамериканской внешностью. Один из них, лысый мужчина с татуировкой дьявола и трёх шестерок на руках, начал громко говорить на испанском, энергично жестикулируя. У меня невольно возник вопрос: «Куда это я попал?»

Я быстро направился к рядам коек и занял единственное свободное место на втором этаже, рядом с толстым бородатым индусом, сидевшим в позе лотоса. Пока я стелил постель, краем глаза заметил, как один из латиноамериканцев отделился от группы и двинулся в мою сторону. Внутренне напрягшись, я подумал: «Только не это. Не хватало ещё неприятностей!»

Подошедший мужчина выглядел на сорок лет. Он обратился ко мне с дружелюбной улыбкой: «Ола, амиго, комо эстас? Не бойся, здесь тебя никто не тронет! Меня зовут Рамон». В его английской речи чувствовался сильный акцент, характерный для мексиканских иммигрантов.

Рамон быстро завоевал моё доверие. Он предложил показать мне тюрьму, объяснил внутренние правила и указал на угол, где арестанты оставляли неиспользованные предметы гигиены – шампунь, одноразовые лезвия для бритья, запечатанные расчёски. «Можешь брать, амиго, это для новеньких, у которых ничего с собой нет», – пояснил он. Узнав, что у меня есть дети, он проявил искреннее сочувствие – сам он был отцом двоих несовершеннолетних.

Рамон был дружелюбен и на прощание похлопал меня по плечу, как будто уверяя, что здесь всё в порядке. Посоветовав мне хорошенько выспаться после его импровизированной экскурсии, он удалился, оставив меня с чувством хоть какой-то уверенности.

Глава 8

Яркий свет от лампы ослепил меня сквозь сомкнутые веки. Я зажмурился и прикрыл лицо руками, пытаясь закрыться от назойливого света. Неудивительно, что моя койка пустовала – лампа висела прямо над моей койкой.

– Шесть утра! Подъём, всем подъём! – раздался скрипучий голос из динамиков, нарушив тишину и покой. Немного полежав, я с неохотой поднялся и, едва спустившись с кровати, чуть не сбил с ног моего соседа – индуса. Возле входа в блок уже раздавали подносы с завтраком. Вяло переступая с ноги на ногу, я присоединился к сонной очереди.