Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 20)

– Я рада, что шрама не осталось, – выпалила вдруг Таласин.

Она сидела, скрестив руки со сжатыми кулаками на коленях и, когда Аларик повернулся, подняла одну руку и постучала себя пальцем по лбу, указывая на то место, где ее мужа порезала отцовская магия.

Напоминание о том, в каком униженном состоянии она его видела, больно задело Аларика. Он подумал обо всех остальных шрамах на своем теле, обо всех тех случаях, когда его неудачи оставляли-таки неизгладимый след. Испытала ли она отвращение при виде этих отметин в ту ночь в его покоях? А кто бы не испытал?

– Да, муж, покрытый боевыми шрамами, возможно, и является на Континенте предметом гордости, но здесь, в Доминионе, это не очень-то популярно. – Саркастические слова, вырвавшиеся из темных глубин его души, показались Аларику совершенно неуместными здесь, под залитыми солнцем небесами, рядом с девушкой, светящейся изнутри.

Таласин моргнула. Ее розовые губы в замешательстве приоткрылись. Очевидно, подобные соображения никогда не приходили ей в голову, и Аларик, подавив сожаление, приготовился к ее гневу, к еще одной жаркой ссоре.

Она снова скрестила руки и… посмотрела на него.

– Это были не боевые раны.

Он поморщился. Таласин не позволяла ему погрязнуть в жалости к себе, но и не освобождала от ответственности за то, что он так плохо думал о ней. Аларик мог оценить это и даже почувствовать благодарность, но выдавить из себя полузадушенное «извини» все равно оказалось чертовски сложно.

– Спасибо, – напряженно произнесла Таласин.

– Тебе спасибо, – поспешно выпалил он, отчаянно рассчитывая, что она забудет его недавнюю неприветливость, – за то, что ты сделала в Цитадели. Надеюсь, я был не слишком трудным пациентом. Если я сказал или сделал что-нибудь глупое…

– Ты не помнишь?

– После валерианы – немногое, – признался он. Таласин поморщилась, и он продолжил с некоторой тревогой: – Я ведь не сделал ничего неподобающего?

Вид у нее стал совсем возмущенный, и Аларик запаниковал, боясь, что сделал все только хуже, но, наверное, это были всего лишь игры света, потому что лицо ее быстро разгладилось, и жена покачала головой.

– Нет. Вредным ты был не больше обычного.

Губы Аларика непроизвольно дрогнули.

– То, что ты сделала, – повторил он, охваченный тем смутным чувством расположения, которое испытывал только к ней, – это куда больше, чем кто-либо другой когда-либо…

Она прикусила губу. Глубокая печаль отразилась на лице Таласин, хотя, казалось бы, она почти ничего не знала о жизни мужа. Потом она коснулась его руки, лежащей на плетеной корзине, и Аларик онемел от нежности этого жеста. Тонкие пальчики Таласин, казалось, насквозь прожигали кожу перчатки.

– Аларик, – начала она, и сердце его воспарило от звуков собственного имени, произнесенного ее устами.

«Да что же это? – вопрошала каждая капля его крови, и один палец словно сам собой приподнялся, чтобы обвить ее пальцы. – Что это, если не…»

Кто-то из команды ударил в гонг, установленный на квартердеке у штурвала, и железный рев, сигнализирующий о начале снижения, бесповоротно испортил момент.

Таласин встала. Аларик тоже – после того как привел бешено вертящиеся в голове мысли в какое-то подобие порядка. Схватившись за поручни, чтобы не потерять равновесия, они смотрели, как ладья, идущая впереди боевого корабля, снижается, направляясь к небольшому острову у побережья Васийяса. Пляжи Иантаса, покрытые кварцевым и коралловым песком, сверкали белизной на фоне лазурных вод Вечного моря. В центре острова, в окружении статных кокосовых пальм, высился замок из пронизанного розовыми прожилками гранита, щетинящийся шпилями, островерхими арками и летящими контрфорсами. Пышный фасад был инкрустирован множеством колючих раковин мурексов и украшен резьбой, изображающей танцующих духов природы. Окна отливали перламутром.

Таласин коротко, с надеждой улыбнулась Аларику:

– Красиво, не правда ли?

Пряди каштановых волос, выбившиеся из ее косы, развевались на ветру. Солнце вызолотило ее глаза, плясало на веснушках, подчеркивало мягкую округлость щек. И когда Аларик ответил «да», смотрел он на Таласин.

Глава одиннадцатая

Свет, преломляясь в витражных окнах длинных и узких коридоров и залов Иантаса, рассыпал драгоценные искры по сверкающим прожилкам гранитных стен, увешанных гобеленами в золотых, фиолетовых и кобальтовых тонах и картинами со штормовыми морскими пейзажами и затаившимися в потоках драконами.

Таласин предпочитала это место чрезмерной пышности Купола Небес, но не могла отрицать, что в компании одной лишь Цзи, лахис-дало и сравнительно небольшого числа слуг тут было довольно одиноко. Впрочем, сейчас дело обстояло совсем иначе. С прибытием беженцев замок наполнился шагами и голосами. Даже в наружных садиках и огородах царила суматоха: служители пытались разместить там десятки животных.

Она сама занялась обустройством деревенских, поручив слугам показать кесатхцам их комнаты. Вести свое хозяйство оказалось не так сложно, как она поначалу боялась; просто нужно было думать о доме как об армии, где у каждого есть свое место.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Таласин наконец удалилась в свои покои – или, если точнее, покои, которые теперь делила с мужем. Мужем, который даже не помнил, как целовал ее месяц назад. Рука ее, легшая на окованную бронзой дверь спальни, слегка дрожала, однако Таласин решительно толкнула створку.

Аларик обернулся. Он, уже без доспехов, стоял у раздвижных стеклянных панелей балкона. Перчатки он тоже снял, и камень вулана в кольце, точно такой же, как и у нее, сверкал в лучах вечернего солнца.

– Ты уж извини, – сказала Таласин чуть громче, чем следовало. – Здесь, в Ненаваре, все по-другому. Люди начнут судачить, если мы разместимся в разных покоях. Но если тебе неловко…

– А тебе? – спросил он этим своим низким торжественным голосом, от которого у нее всегда по спине бежали такие мурашки, что хотелось буквально вылезти из кожи – по не столь уж неведомым причинам.

– Да ничего, нормально. – Во имя всех богов и предков, почему она едва выдавливает слова и задыхается, словно вот-вот сомлеет? – Кровать достаточно широкая.

Оба они уставились на предмет, о котором зашла речь. Эта постель с балдахином, горой подушек из гагачьего пуха, шелковыми простынями винного цвета и отороченными золотом покрывалами легко могла вместить человек пять. Таласин тут же потупилась, чувствуя, что краснеет. Сколько ночей она провела на этой кровати одна, без сна, вспоминая их с Алариком поцелуи и то, как его руки блуждали по ее телу…

– Значит, мне не придется спать на полу? – Он насмешливо вздернул бровь.

И смущение Таласин тут же сменилось чувством вины. С учетом того, что она знала теперь о его прошлом, было бы верхом жестокости заставить его страдать без удобств ночью, в то время как сама она далеко не безгрешна. «Это твой дом, – хотелось сказать ей. – Тихая гавань, где ты в безопасности, вдали от своего отца. Никто не причинит тебе здесь вреда». Но выпалила она первое, что более-менее сложилось в океане взбаламученных мыслей:

– В этой постели тебе всегда рады.

И только после резкого вдоха Аларика Таласин осознала двусмысленность своего заявления. Нет, нужно убираться отсюда, пока не выставила себя полной дурой. Она…

Она осталась на месте, потому что Аларик шагнул навстречу. Осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. И лицо его утратило большую часть привычной настороженности.

– Я так и не спросил, – пробормотал он. – Как у тебя дела?

– Ты не ответил на мое письмо, – выпалила Таласин.

И едва не пнула себя. Из всех тем, которые можно было обсудить, выбрать…

Аларик нахмурился.

– Ты что, не получила…

– Я получила письмо, написанное твоим адъютантом, – выдавила она, умирая тысячью смертей разом. Ну да, весь прошлый месяц ее это беспокоило – время от времени, – но волнение по большому счету было ребяческим.

Это все из-за него. Он виноват. Стоит слишком близко. Не дает думать.

Пальцы Аларика легли на ее щеку. Большой погладил кожу, в точности так, как гладил ее запястье в то утро в его спальне.

– Я отвечу лично. В следующий раз.

– Кто сказал, что следующий раз будет? – фыркнула она. – Ненавижу писать письма, мне никогда не приходилось этого делать, пока меня не провозгласили лахис'кой, и они всегда получаются такими корявыми…

Он ласково погладил ее подбородок – как в Белианском святилище. Все в эту минуту несло в себе отголоски прошлого, только представало в новом свете.

– Я думал, что, может, королева Урдуя сказала тебе, что написать, – признался Аларик. – Думал, ты рассказала ей о… о том, что мой отец…

– Нет, – выпалила Таласин.

Но она рассказала Веле.

И снова ее захлестнули волны вины.

Таласин попыталась отступить. Отстраниться от Аларика, выбраться из этого спутанного клубка – лабиринта! – эмоций. Но при виде облегчения, смягчившего его черты, унесшего годы, не смогла сделать ни шагу. Уголок его рта – в считаных дюймах от ее губ – приподнялся почти в улыбке.

– Напиши мне еще, Тала, – попросил он, поддразнивая. – Я отвечу. Обещаю. Переживем твою корявость вместе.

Вспыхнувшая искра раздражения сразу погасла, так близко он стоял, так близко, что его можно было поцеловать. Возможно, ей даже нужно было его поцеловать, чтобы стереть эту самоуверенность…