TBL – Осколки Тепла (страница 7)

Инкубатор.

Это не было машиной. Это было гигантское, полупрозрачное яйцо размером с собор. Его скорлупа состояла из тысяч слоёв Живого Стекла. И внутри этой скорлупы что-то двигалось.

Огромные, ленивые тени плавали в янтарной жидкости.

Изольда подошла к перилам. От жара здесь плавилась подошва туфель, но она не чувствовала боли. Она чувствовала экстаз.

По трубам, спускающимся с потолка грота, текла энергия. Те самые сорок процентов мощности, которые она только что отняла у Нижнего Города.

Трубы светились ярко-красным. Жизни тысяч бедняков, переработанные в чистое тепло, вливались в Яйцо.

— Ешь, мой хороший, — прошептала Изольда с нежностью, которой никогда не дарила мужу. — Расти.

Внизу, у основания Яйца, суетились фигуры в белых защитных костюмах. Технологи Высшего Круга. Они выглядели муравьями рядом с божеством.

Один из них, заметив Королеву на балконе, поспешил к подъёмнику. Через минуту он был рядом. Глава Проекта, Магистр Сайлас. У него не было лица — вместо кожи сплошная ожоговая маска. Цена близости к богу.

— Ваше Величество, — Сайлас не поклонился. Здесь этикет не имел значения. — Вливание прошло успешно. Субъект реагирует. Сердцебиение участилось. Но...

— Говорите.

— Ему мало. Энергии Нижних Уровней хватит на три дня. Потом температура снова начнёт падать. Скорлупа твердеет, Ваше Величество. Ему становится тесно. Если мы не поднимем температуру до точки плавления, он... он задохнётся внутри.

Изольда посмотрела на пульсирующее Яйцо. Внутри него вспыхнуло что-то ослепительно белое — на долю секунды. Словно глаз открылся и посмотрел на неё.

Солнечный Змей. Легенда, ставшая экспериментом. Существо, способное жить в небе и сиять собственным светом.

Если он вылупится, Атриуму больше не понадобятся шахты, трубы и рабский труд. У них будет своё солнце. Карманное, ручное солнце.

Ради этого стоило убить хоть миллион.

— Три дня, — повторила Изольда. — Значит, нам нужно больше топлива.

— Угля больше нет, — развёл руками Сайлас. — Мы сжигаем резервы.

— У нас есть Средние Уровни, — голос Изольды был ровным, как лёд. — Ремесленные кварталы.

Сайлас дёрнулся, его маска скрипнула.

— Но, Ваше Величество... Это пятьдесят тысяч человек. Квалифицированные рабочие. Ткачи, механики, кузнецы. Если мы заморозим их, экономика встанет. Некому будет обслуживать город, даже если Змей даст тепло.

Изольда повернулась к нему. В её глазах не было безумия, только пугающая, нечеловеческая ясность.

— Вы мыслите категориями угля и пота, Магистр. Экономика старого мира не имеет смысла. Когда Змей вылупится, нам не нужны будут кузнецы, чтобы ковать металл — у нас будет чистая энергия, способная менять материю. Нам не нужны будут ткачи, потому что холод исчезнет навсегда.

Она снова посмотрела на Яйцо.

— Мы отсекаем гангрену, чтобы родилось новое тело. А если нам понадобятся рабочие руки... Стекло помнит всё, что поглотило, Сайлас. Мы вырастим новых. Более послушных. Готовьте протокол отключения.

— И ещё, — Сайлас замялся, явно напуганный её ответом, но долг учёного пересилил страх. — Есть проблема с материалом скорлупы. В местах трещин... там, где структура ослабла... Стекло начинает менять свойства. Оно становится... хищным.

— Поясните.

— Один из лаборантов подошёл слишком близко. Стекло не обожгло его. Оно его впитало. Просто втянуло внутрь. Мы не нашли даже костей. Оно голодно не только до тепла, Ваше Величество. Оно хочет плоти. Чтобы достроить себя перед рождением.

Изольда улыбнулась. Жуткой, отрешённой улыбкой.

— Разве ребёнок виноват, что хочет есть? — она посмотрела на Яйцо. — Если ему нужна плоть — мы дадим ему плоть. В тюрьмах полно преступников. В приютах полно лишних ртов. Используйте всё. Биомасса для бога.

Она развернулась и пошла к выходу.

Ей нужно было вернуться наверх, к мёртвому мужу, и играть роль скорбящей вдовы. Ей нужно было подписать указ о поимке беглецов. Ей нужно было улыбаться Совету.

Но здесь, внизу, она чувствовала себя настоящей. Садовником, который удобряет почву кровью, чтобы вырастить самый прекрасный цветок во Вселенной.

— Три дня, Сайлас, — бросила она через плечо. — Через три дня я хочу видеть, как скорлупа треснет. Или треснет ваша голова.

Дверь за ней захлопнулась, отрезая гул Инкубатора.

Изольда подняла руку к шее. Там, под бархатом платья, на нежной коже, начинал проступать первый, едва заметный узор. Тонкая, изящная сетка кристаллизации.

Стеклянная болезнь.

Она знала, что умирает. Как и её муж. Как и все они.

Разница была лишь в том, что она собиралась забрать этот холодный, мёртвый мир с собой в могилу — и вытащить из неё новый, горящий и живой.

ГЛАВА 4. КИШКИ ЛЕВИАФАНА

Пдение длилось вечность, хотя на деле заняло не больше четырёх секунд.

Это было не свободное падение в бездну, а скольжение по спиральному жёлобу. Гладкий, полированный камень, холодный как лёд, нёс их вниз, во тьму, с тошнотворной скоростью. Маркус пытался затормозить, упираясь подошвами сапог в стенки трубы, но резина скользила.

«Мусоропровод, — мелькнула паническая мысль. — Мы просто отходы, которые смыли в выгребную яму истории».

Труба выплюнула их внезапно.

Маркус вылетел в пустоту, перекувырнулся в воздухе и с громким всплеском рухнул в воду.

Вода была ледяной и густой. Она пахла нечистотами, ржавчиной и чем-то сладковатым, похожим на гниющие цветы. Маркус ушёл на дно, хлебнул зловонной жижи, закашлялся и, отчаянно работая руками, вынырнул на поверхность.

— Йорис! — крикнул он, сплёвывая горечь. Эхо подхватило его голос, многократно усилило и швырнуло обратно: «...рис... рис... рис...»

Темнота была абсолютной. Такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Маркус не видел даже собственной руки перед лицом.

— Я здесь, техно-крыса, — раздался голос совсем рядом. Шут барахтался в воде метрах в двух левее. — Вода мокрая. И пахнет как совесть Королевы.

Маркус нащупал скользкую стену резервуара. Камень был покрыт слоем слизи.

— Нам нужно выбраться на сушу, — он поплыл вдоль стены, шаря руками в поисках выступа. — Если здесь есть течение, нас может затянуть в фильтры.

— Течения нет, — ответил Йорис. — Вода стоит. Это отстойник. Мы в желудке, Маркус. И нас не переварили.

Через минуту рука Маркуса наткнулась на ржавую скобу. Лестница.

— Сюда!

Они выбрались на каменную платформу. Маркус упал на колени, его трясло — от холода и отката адреналина. Одежда промокла насквозь и теперь, в сыром воздухе подземелья, превратилась в ледяной панцирь.

— Свет, — прохрипел он. — Мне нужен свет.

Он полез в поясную сумку. Водонепроницаемый клапан выдержал. Он достал светляк — стандартный цилиндр с химическим реагентом, используемый технологами. Встряхнул его.

Холодное голубое сияние озарило пещеру.

Маркус поднял руку с фонарём и замер.

Они находились в огромном круглом зале, похожем на цистерну. Стены были выложены из чёрного кирпича, каждый размером с сундук. Но самое странное было не в архитектуре.

Стены были покрыты надписями.

Сотни, тысячи имён, выцарапанных на камне. Некоторые были грубыми, сделанными гвоздём, другие — каллиграфически выведенными резцом.

— Что это? — прошептал Маркус.

Йорис подошёл к стене. Его мокрый шутовской наряд обвис, бубенцы жалобно звякнули. Он провёл пальцем по одной из надписей.

— «Артур, каменщик, замёрз в 412 году». «Лиза, ткачиха, отдала тепло в 415 году».