Тайниковский – Стеклянная степь (страница 32)

Я стоял на краю прогалинки и очень медленно осознавал.

— То есть он пришёл из усадьбы.

— Из усадьбы или мимо неё, — поправил Гуш. — Но со стороны дома.

* * *

Дома я сел за хозяйственный журнал Пима и стал считать людей.

За последние тридцать суток в Урочище находились: я, Мавра, Пим, Гуш, Бернат, Тегиш, Илмет.

Приезжали и уезжали: Илария (шесть раз), возчик с почтой (четырежды), Фойт (дважды, привозил верёвки), двое подённых из Овеськи (пять дней на распиловке), Дербенов приказчик (один раз, за образцами).

Итого одиннадцать человек, из которых семеро живут здесь.

Я смотрел на этот список часа полтора.

Потом закрыл журнал и понял, что впервые за полтора года боюсь не того, что придёт снаружи.

* * *

— Ксаверий, ты тоже это видишь.

Я знаю, о чём ты думаешь, и я думаю о том же с полудня.

— Тогда скажи это вслух.

Кто-то из своих, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий.

— Скажи, что это не обязательно.

Это не обязательно,— согласился он. — След мог оставить чужой, прошедший мимо усадьбы ночью по льду. Но проверять надо своих, потому что чужого мы не найдём, а своих одиннадцать и они все на списке.

Он помолчал.

И, Реннел. Ты будешь их проверять, и это тебя изменит.

— Я это прекрасно понимаю.

Ничего ты не понимаешь, — не согласился дракон. — Ты полтора года строил дом, в котором люди говорят правду, потому что за правду не наказывают. Ты завтра начнёшь их спрашивать, где они были такого-то числа. И даже если ты найдёшь виноватого, дом уже будет другой.

* * *

Я думал об этом всю ночь и наутро поступил ровно наоборот.

Собрал всех в кухне и рассказал.

Про тринадцатый камень — тем, кто не знал, то есть Бернату и Илмету. Про безымянное письмо. Про следы. Про круг, вытоптанный в трёх шагах от камня. Про то, что человек пришёл со стороны дома.

И про то, что я не буду никого допрашивать.

— Тобиас, — заговорила Илария, приехавшая в тот день. — А вы понимаете, что вы сейчас предупредили того, кто это сделал?

— Прекрасно понимаю.

— Он теперь перестанет ходить.

— Почти наверняка перестанет.

— И вы его не найдёте.

— Почти наверняка не найду, — согласился я.

Она смотрела на меня очень внимательно.

— Тогда объясните, зачем.

Я объяснял минут пять и объяснил, кажется, плохо.

— Илария, у меня в этом доме одиннадцать человек. Если я начну спрашивать, где кто был двадцатого числа, я получу одиннадцать честных ответов и одну ложь, и я не отличу.

— Может, и отличите.

— Не отличу, я себя знаю, — не согласился я. — Я умею отличать больное животное от здорового, а лгущего человека от правдивого — не умею. Я год назад Хольта не отличил бы, если бы он не рассказал сам.

— Хорошо, что дальше?

— А дальше вот что, — продолжил я. — Если я начну спрашивать, то Мавра, которая ни при чём, будет три дня вспоминать, где она была двадцатого. И Бернат будет вспоминать. И Пим. И каждый из них поймёт, что его подозревали.

Илария молчала.

— Я это уже проходил, — договорил я. — Когда я в декабре не сказал Мавре про Хольта, я решил за неё. Вы мне тогда объяснили, чем это кончается. Я не хочу проверять во второй раз.

* * *

Мавра, всё это время стоявшая у печи, обернулась.

— Мальчик мой, я тебе скажу.

— Говори, я слушаю.

— Ты дурак, — определила она.

— Очень может быть.

— Дурак, — повторила Мавра. — Но дурак правильный, и я тебе вот что скажу при всех.

Она вытерла руки.

— Двадцатого числа я была в доме, топила и месила. Гуша не было до полудня, он был на распиловке с подённым. Пимка спал до шести, я его будила. Бернат уехал в Вельну за скобами и вернулся в ночь.

Она обвела кухню глазами.

— Ну, кто следующий? — потребовала она.

* * *

Первым, кстати, я подозревал Фойта и первому же ему об этом сказал.

Он приехал через два дня с верёвками, и я вышел к нему во двор и выложил всё: следы, сапоги без подковки, круг у камня, тропу через пруд.

И то, что он у меня был в списке.

Фойт выслушал, не перебивая, потом свалил мотки на землю и сел на них.

— Барон, а вы почему мне это рассказываете?

— Потому что вы у меня в списке.

— Это я понял, — не принял он. — Я спрашиваю: почему вы мне это говорите, а не молчите и не смотрите за мной?

Я подумал.

— Потому что если я начну смотреть, я перестану вас звать, — отозвался я. — А вы мне нужны.

Фойт помолчал.

— Барон, я в сосняк за прудом не хожу, — доложил он. — С прошлого апреля, как вы его почистили. Раньше ходил, там ночевал иногда, когда с болота поздно шёл.