Тайниковский – Стеклянная степь (страница 33)
— А после апреля?
— А после апреля не хожу, потому что там теперь голо, — уточнил он. — Ловчий не спит на открытом.
Он поднялся.
— И вот что я вам скажу напоследок, — добавил он. — Вы правильно сделали, что сказали. Барон, я в этом уезде двадцать три года, и меня двадцать три года подозревают, и это, поверьте, нормально. А вот в лицо мне об этом сказали второй раз в жизни.
— А первый когда?
— А первый — Хольт, в семьдесят восьмом, — отозвался Фойт. — И он тогда тоже был неправ.
* * *
Отчитались все.
Не потому, что я велел, — я не велел и попытался остановить на третьем, и меня не послушали.
Гуш: на распиловке до полудня, потом в шестом дворе, ночевал в конюшне, потому что телилась коза.
Пим: спал до шести, обход в семь, потом весь день с кисейницей, вечером журнал.
Бернат: Вельна, скобы, вернулся в ночь, чему есть свидетель — целовальник, у которого он ужинал, и Бернат назвал его по имени.
Илмет тоже этого сделать не мог, ибо за него вступилась Мавра, которая рассказала, что паренек все время был у нее на виду и ушел спать в одно время с Пимом.
И только когда все закончили, я понял, что у меня самого алиби нет.
Двадцатого ночью я сидел в кабинете один и писал письмо Кричу.
* * *
Илария подошла ко мне вечером, когда все разошлись.
— Тобиас, вы это заметили?
— Что у меня нет свидетеля? Заметил.
— И что вы про это думаете?
— Что это очень хорошо, — отозвался я. — Илария, если бы у меня было алиби, я бы сегодня чувствовал себя честнее остальных. А так мы все в одинаковом положении, и это, пожалуй, единственный способ прожить эту весну и не перессориться.
Она долго молчала.
— Знаете, что самое странное? — уточнила она наконец.
— И что же?
— Что вы сейчас сказали ровно то, что сказала бы Мавра, — отозвалась Илария тен Овеск. — Только длиннее и с обоснованием.
Глава 8
Э. Веккель приехал двенадцатого мая, без предупреждения, в одиночку и верхом.
Я узнал об этом от Пима, который прибежал с ворот и доложил по форме. К маю он выучился докладывать именно так и делал это с явным удовольствием.
— Господин Тобиас, человек у ворот. Один, верхом, при бумагах.
— Что за бумаги при нём?
— Не показывал, — уточнил Пим. — Но у него сумка через плечо, и он её придерживает.
— А как он выглядит?
— Лет пятидесяти, в тёмном, без знаков.
Я отложил перо и посидел секунды три.
— Пим, запиши в хозяйственный журнал: двенадцатое мая, около полудня, прибыл посетитель. И оставь место, я допишу имя.
* * *
Он ждал у ворот и не входил, хотя ворота стояли открытыми с апреля.
Лет пятидесяти с небольшим. Ни толст, ни худ. Одежда тёмная, дорожная, хорошего сукна, без единого знака различия. Конь под ним был служебный — я это определил по клейму на упряжи, потому что за полтора года выучился читать клейма, как читают почерк.
— Барон дан Реннел?
— Он самый, к вашим услугам.
— Веккель, Королевская портальная служба, отдел внештатных переходов.
Он слегка наклонил голову.
Я стоял и молчал секунды две дольше приличного.
— Прошу в дом, я вас провожу.
— Благодарю, — отозвался Веккель. — Сперва я хотел бы посмотреть переход. Если позволите.
* * *
К восьмому камню мы шли молча, и я за эти четыреста шагов успел передумать примерно всё.
Он не привёз предписания. Он приехал один. Он попросил разрешения — «если позволите», — хотя по уставу мог не просить.
— Ксаверий, он приехал один.
У камня Веккель остановился шагах в трёх.
Постоял. Приложил ладонь — не сразу, а помедлив, как прикладывают к чужой печи.
И сказал вещь, от которой я растерялся окончательно.
— Он у вас горячий.
— Горячий с середины марта, — подтвердил я.
— Барон, вы понимаете, что вы сделали?
Слова Веккеля, признаться честно, на несколько секунд поставили меня в тупик, ибо я не знал, что ему ответить.
— Я восстановил проходы, - выдавил я из себя.
Веккель убрал руку.
— Вы не восстановили проходы, — не согласился он. — Вы поставили остывающую тропу обратно на ход. Барон, за сто двадцать лет службы это делали дважды, и оба раза это делала корона, комиссией, с бюджетом и с провалом.
— Я этого не знал.
— Разумеется, не знали, — согласился Веккель. — Иначе бы не взялись.
Он обошёл камень кругом, разглядывая протаявшую землю.
— Расскажите, — велел он.